Виктор Борисович на секундочку представил, как он за ручку ведёт деда - в его лохматой шапке, в его жуткой телогрейке, в его бесцветных пудовых сапогах и с трёхлинейкой на плече - по центру гламурной Москвы «сдаваться властям» - и почему-то сразу инстинктивно отказался от этой идеи.
И ещё одна мысль молнией мелькнула в голове Виктора Борисовича. Если дед с ним здесь, сейчас, в 2021 - то как же он тогда умер в начале семидесятых и был похоронен на кладбище деревни Великие Выселки?
А если он не умирал в начале семидесятых - то почему тогда Виктор Борисович об этом знает, и даже чётко помнит чёрно-белую фотографию из семейного альбома, на которой запечатлён дед Василий в гробу и рыдающая над ним бабушка Аксинья? Не складывается как-то.
Отложив разрешение этого парадокса на будущее, Виктор Борисович вновь вдумался в проблему пристраивания по жизни своего столь фантастическим образом свалившегося на голову родственника. И тут в голове его возникла блестящая, великолепная, поистине гениальная идея! Как, ну как эта идея не пришла к нему раньше - к нему, давнему любителю альтернативной истории, прочитавшему такое количество книг о разнообразных попаданцах?
Виктор Борисович аж подпрыгнул на месте. И возопил: «Дед! А ведь окно-то может обратно открыться!»
- «Какое ишшо окно?» - дед с любопытством глянул снизу вверх на просиявшее небритое и слегка брылястое лицо внучка.
- «Ну окно, через которое ты сюда пришёл! Оно же может обратно открыться! Туда, обратно в сорок второй!»
- «Ну-ну ... и што?» - взгляд деда стал более сосредоточенным.
- «Как што? У меня вон на втором этаже в шкафу книжка стоит. Мемуары Жукова. Шестьдесят девятого года издания. Знаешь кто такой Жуков?»
- «Вестимо знаю. Командующий нашим фронтом Жуков. И што?»
- «Не понимаешь что ли? Представь что эта книга попадёт к тому же Жукову, но тогдашнему, в сорок втором году. Там же весь ход войны расписан! А у меня ведь не только эта книга есть - я могу с интернета сотню книг скачать, хоть наших, хоть немецких, хоть американских! Если у нашего командования эти книги будут - ведь вся война по-другому пойдёт. На год, а может и на два года раньше война закончится! Сколько наших людей живы останутся!»
Дед после этой пылкой тирады явно впал в задумчивость и вновь уставил взгляд в небо. А в сознание Виктора Борисовича вдруг холодной гадюкой вползла мысль: «А с чего я взял, что он вообще захочет туда возвращаться? На войну, да ещё в окружение, к немцам в тыл? Я ведь его не знаю совсем - он умер, когда я ещё пешком под стол ходил. Может он здесь захочет остаться? Долбанёт меня по башке прикладом, деньги заберёт да и пойдёт реально в бомжи. Всяко лучше в нынешней Москве бомжевать, чем на войне подыхать».
Тревожные размышления Виктора Борисовича были прерваны резким звуком, от которого он аж вздрогнул. Дед, хлопнув ладонью по доскам крыльца, совсем другим - бодрым - голосом произнёс: «А ведь это ты, Витёк, хорошо придумал! Давай, тащи мумуары эти. Будем караулить окно. Может и вправду получится фрица быстрее побить. Расскажу нашим там». - «Расскажем, дед! Я с тобой пойду!»
Дед, похоже, такого варианта развития событий отнюдь не предполагал. А Виктор Борисович, почувствовав его сомнения, зачастил бессвязно, но весьма эмоционально: «Дед, да я же с детства мечтал туда ... с вами чтобы там ... я здесь что? Всю жизнь фигнёй какой-то занимался ... зачем жил? А там с пользой может ...» И совсем уже как-то по-детски закончил: «Дед, я с тобой пойду ... можно?»
Дед, оглядев снизу вверх нависшую над ним мешковатую фигуру, отчётливо и ощутимо скептически хмыкнул. Виктор Борисович - вот вдруг поистине телепатические способности вылезли! - начал его всё так же бессвязно разубеждать: «Дед, ты не думай, это я просто после зимы расслабился! А так я выносливый. Я здесь каждый день по десять километров хожу! Я смогу, я дойду, не сомневайся!»
- «А детки-то есть у тебя?» - поинтересовался дед. - «Сын есть. Да он взрослый совсем! Институт закончил. У него своя жизнь. Я ему и не нужен уже» - «А жена?» - «Ну жена ... она тоже того ... взрослая уже. Проживёт без меня прекрасно».
- «Ну сам смотри, твоё дело. Только там ведь, Витя, война. Убивают там. Тебе-то зачем туда?» - «А тебе?» - «Я другое дело. Я присягу принимал ...» - «И я присягу принимал. Как и ты - Советскому Союзу присягал. А Советский Союз сволочь взяла и убила. А если я туда попаду - я Советский Союз спасу! Я всё товарищу Сталину расскажу!»
И в ответ на вопросительный взгляд деда Виктор Борисович принялся рассказывать. Он рассказывал деду про Победу и про Хрущёва, про Гагарина и про холодную войну. Рассказал про перестройку - катастройку, про развесёлые 90-е. Долго, долго изливал Виктор Борисович на благодарного молчаливого слушателя экзистенциальную тоску своего поколения по бессмысленно и бестолково прожитой жизни, потраченной на пустые крысиные бега за фантомами. Дед же, всё так же подперев голову рукой, слушал и слушал, глядя вдаль и думая о чём-то ...
И когда Виктор Борисович наконец выдохся и иссякнув замолк - дед тихо сказал: «Ладно, Витёк ... пойдём вместе коль надо тебе так ... иди собирайся. А я здесь покараулю. Хрен знает когда это окно откроется теперь».