Да, но все, что мы делаем, это спим, развлекаемся с девками и хлебаем помои.
Капитан, он всего один. А нас десять, спокойно заметил Гинсель.
Я думал об этом. Но мы еще не готовы. Пройдет неделя, прежде чем избавимся от цинги, ответил Блэкторн встревоженно. Потом, их слишком много на борту корабля. Мне не хотелось бы браться за это без копий или ружей. Вас охраняют ночью?
Да. Они меняют стражу три или четыре раза. Кто-нибудь видел спящим часового? спросил ван Некк.
Все покачали головой.
Мы можем попасть на борт ночью, сказал Ян Ропер. С Божьей помощью одолеем варваров и захватим корабль.
Вынь затычки из ушей! Капитан только что тебе сказал! Ты не слышал? с отвращением бросил ему Винк.
Правильно, поддержал Питерзон, канонир. Прекрати подкалывать старину Винка!
Глаза Яна Ропера сузились еще больше.
Спасай свою душу, Йохан Винк. И ты, Ханс Питерзон. День Страшного суда приближается. Он ушел и сел на веранде.
Ван Некк нарушил молчание:
Все будет хорошо. Вот увидите.
Ропер прав. Это жадность привела нас сюда, вступил в разговор юнга Крок. Его голос дрожал. Это Божье наказание
Прекрати!
Юнга вздрогнул:
Да, капитан. Извините, но
Максимилиан Крок был самым молодым из них: ему только исполнилось шестнадцать, и он записался в плавание, потому что его отец был капитаном одного из судов они собирались скопить состояние. Но отец Крока принял страшную смерть на глазах сына, когда они грабили испанский город Санта-Магдалена в Аргентине. Добычу взяли большую, но Крок видел, какое творилось насилие, и пытался, ненавидя себя, наслаждаться кровавым запахом убийства. Позже он наблюдал смерть многих своих товарищей и четырех из пяти кораблей и теперь чувствовал себя стариком.
Сколько времени мы на берегу, Баккус? спросил Блэкторн.
Третий день. Ван Некк опять придвинулся вплотную, присев на корточки. Я не очень хорошо помню, как мы прибыли, но, когда я проснулся, туземцы были на борту, очень вежливые и добрые. Дали нам еды и горячей воды. Убрали мертвых и бросили якорь. Я многого не помню, но думаю, они отбуксировали нас в безопасное место для стоянки. Вы были в горячке, когда вас перенесли на берег. Мы хотели, чтобы вы остались с нами, но они не позволили. Один из них знал несколько слов по-португальски. Видимо, он у них главный у него седые волосы. Он понимает слово «капитан». Совершенно очевидно, что он хотел отделить
Никогда в жизни не видела ничего подобного. Правда странно, а?
Капитана вымыли, но он так и не пришел в сознание. Лекарь думал, что неразумно окунать его в ванну, пока он не придет в себя.
Следует помнить, Мура-сан, что мы толком не знаем, каковы эти варвары, изрек он с мудрой осмотрительностью. Поэтому можем погубить его по ошибке. Очевидно, силы варвара на пределе. Нам следует проявить терпение.
Но как быть со вшами в его волосах? спросил Мура.
Они там останутся на какое-то время. Я так понимаю, они есть у всех варваров. Извините. Я советую потерпеть.
Вы не думаете, что нам следует вымыть ему голову? спросила жена Муры. Мы будем очень осторожны. Я уверена, госпожа присмотрит за нашей работой. Это поможет варвару и сохранит наш дом в чистоте.
Я согласна. Вы можете вымыть его, объявила мать Муры. Но хотелось бы знать, какой величины будет его мужское достоинство, когда встанет.
Сейчас Мура непроизвольно оглядел Блэкторна. Потом вспомнил, что священник говорил об этих слугах Сатаны и пиратах. «Бог Отец защитит нас от этого дьявола, подумал он. Если бы я знал, что он так ужасен, никогда бы не допустил его в свой дом. Нет, сказал он себе. Мы вынуждены обращаться с ним как с гостем, пока Оми-сан не прикажет иного. Но было мудро известить немедленно священника и Оми-сана. Очень мудро. Я староста, я защищаю деревню и один отвечаю за все. И несу ответ перед Оми-саном за смерть этим утром и непочтительность погибшего, и это совершенно правильно».
Не будь глупцом, Тамадзаки! Ты рискуешь добрым именем деревни! предупреждал он друга-рыбака десятки раз. Умерь свою нетерпимость. Оми-сан не имеет иного выбора, кроме как осмеивать христиан. Разве наш даймё не ненавидит христиан? Что еще может сделать Оми-сан?
Ничего, я согласен. Мура-сан, пожалуйста, извини меня. Тамадзаки всегда отвечал так. Но буддисты должны быть терпимы, а? Разве оба они не дзен-буддисты?
Дзен-буддизм учил самообладанию, самосовершенствованию через контроль над собой и медитацию ради просветления. Большинство самураев были дзен-буддистами, как и подобает гордым, ищущим смерти воинам.
Да, буддизм учит терпению. Но сколько можно напоминать, что они самураи, и это Идзу, а не Кюсю, и, даже если бы мы жили на Кюсю, ты все равно не прав. Всегда. А?
Да. Пожалуйста, извини меня, я знаю, что не прав. Но иногда чувствую, что не могу таить в себе стыд, когда Оми-сан оскорбляет истинную веру.
«А теперь, Тамадзаки, ты мертв, ибо сделал собственный выбор, оскорбив Оми-сана, отказавшись кланяться ему, оттого что он сказал: «Этот вонючий священник служит чужому Богу». Пусть от священника пахнет и истинная вера чужеземная. Мой бедный друг, эта вера не прокормит твою семью и не смоет позора с моей деревни. О Мадонна, благослови моего старого друга и пошли ему радость на небесах!»