Пожалуй, обойдемся без фонаря. И так светло.
Доктор стоял в темноте и не знал, куда ему двигаться.
Постепенно его глаза привыкли к царившему в магазине полумраку. Мутный свет от уличных фонарей с трудом проникал сквозь запыленные окна. Вонь от давно не чищенных клеток затрудняла дыхание.
Мэтьюз, пожалуйста, распахни окно во двор, взмолился полузадохшийся доктор.
Мэтьюз повиновался, и в магазине стало немного светлее. Все пространство от пола до потолка было занято клетками, прикрытыми грязными, давно не стираными тряпками.
Джон Дулиттл загодя расспросил Корнелиуса, где стояли клетки с дроздами и другими птицами, родившимися на воле, и теперь осторожно крался по узким проходам и безошибочно находил то, что искал. Его огромные, обмотанные тряпками ботинки ступали бесшумно.
Прохладный ночной воздух струился в душное помещение. Доктор относил Мэтьюзу клетку за клеткой, а тот одним движением распахивал дверцу и выпускал на свободу удивленных птиц. Не раздумывая, птицы взмахивали крыльями и улетали. Одна за другой они взмывали над угрюмым двором, над печными трубами Лондона и направлялись за город, где их ждала свобода.
Передавая Мэтьюзу последнюю клетку с дроздом, доктор спросил:
Были ли в клетках мертвые птицы?
Пока ни одной, шепотом ответил Мэтьюз.
Слава Богу, обрадовался доктор, как хорошо, что мы прибыли вовремя и спасли бедняжек. А теперь настал черед скворцов.
И доктор углубился в нагромождение клеток и ящиков. Все клетки были закрыты тряпками, и в полумраке доктору оставалось только гадать, какие птицы в них сидят. А отпускать на свободу следовало лишь тех птиц, которые были рождены свободными.
К счастью, в магазине было всего лишь две собаки: старый, потерявший нюх бульдог и молодая глупая овчарка. Обе они крепко спали в конуре у входа. Дверь в конуру была закрыта на засов.
Джон Дулиттл долго бродил впотьмах по магазину, пока не обнаружил наконец большую клетку, полную скворцов. Мэтьюз Магг распахнул дверцу, и скворцы упорхнули вслед за дроздами. За ними последовали зяблики.
Через каждые несколько минут Мэтьюз шипел на доктора:
Да не громыхайте же так, замрите!
Доктор послушно замирал, иногда даже с поднятой ногой, не решаясь опустить ее вниз, а Мэтьюз прислушивался к шорохам, доносившимся со второго этажа, где была квартира хозяина. Как только Мэтьюз убеждался, что господин Гаррис продолжает почивать сном праведника, он снова шипел доктору:
Принимайтесь за дело, но ведите себя тише воды ниже травы.
И доктор снова принимался за дело. Он бродил по магазину, заглядывал в клетки и искал несчастные создания, погибающие от тоски по родным полям и лесам.
И вдруг Джон Дулиттл услышал, как переговариваются попугаи.
Ты слышишь? спросил один из них. Здесь кто-то бродит.
Слышу, тревожно скрипнул второй попугай. Поэтому я и проснулся. Может быть, бульдог вышел прогуляться ночью?
Собаки закрыты на засов, возразила первая птица. А что, если это кошка? Днем хозяину принесли пару сиамских кошек, и он сунул их в ящик у двери. Я знаю тот ящик. Он ненадежный. Кошкам ничего не стоит выбраться оттуда на свободу.
Готов держать пари, что это кошка, чуть ли не взвизгнув второй попугай. Только они умеют красться так тихо. Надо сейчас же разбудить хозяина.
Ни в коем случае, шепнул доктор на языке попугаев. Молчите!
Ты слышал? испуганно завопил второй попугай. Кто-то заговорил с нами на нашем языке! Или мне почудилось?
Нет, не почудилось! продолжал доктор Дулиттл.
Но уговаривать попугаев замолчать было уже поздно.
Их болтовня успела разбудить многих птиц. Со всех сторон из клеток неслось поскрипывание жердочек, хлюпанье крыльев, сонное щебетание.
Доктор в отчаянии замахал руками Мэтьюзу сказать ему что-либо по-человечески он не мог, иначе птицы встревожились бы еще больше. Так он и стоял и молча махал сообщнику руками, чтобы тот как можно быстрее уносил ноги, и вдруг у него зачесался нос. Доктор потер его пальцем не помогло. Потер всей пятерней не помогло. Нос чесался все больше, и наконец Джон Дулиттл оглушительно
Но бульдог не захотел открыть тайну.
Ничего я ему не наговорил, ответил он. А если и наговорил, то это касается только меня и доктора.
Как ни расспрашивали остальные собаки бульдога, тот упорно молчал. Гриф умел держать язык за зубами.
А что же в это время происходило в фургоне?
Войдя внутрь, Джон Дулиттл предложил господину Гаррису стул.
Давайте присядем и поговорим, сказал он.
Нет, с кислой физиономией отказался Гаррис, мне некогда рассиживаться. Скажите, что вам известно о Джереми Дженнингсе.
Доктор неспешно достал трубку и табакерку, закурил и наконец заговорил:
Я не люблю копаться в прошлом людей, да и вообще, не в моих привычках совать нос в чужие дела. Но вы угрожали мне тюрьмой за то, чего я не делал. Я не воровал дроздов, я их всего лишь выпустил из клеток, потому что они свободные птицы и вы не должны были покупать их. У вас ужасный магазин. У птиц и животных там не жизнь, а сплошное мучение. Несмотря на все это, суд может приговорить меня к тюремному заключению, хотя я вовсе не грабитель. Вы не захотели договориться со мной по-хорошему, поэтому мне придется защищаться. А чтобы у вас не оставалось сомнений в том, что защищаться я умею, скажу вам: я точно знаю, что вы скупаете и перепродаете краденое.