То есть, как можно назвать Россию? не понял Трубецкой.
Сперанский, перед тем как дать пояснения, аккуратно снял шубу, осмотрелся, куда бы пристроить, и наконец просто бросил её на свободный стул:
Была у нас Российская империя. А теперь?
Вероятно, республика, как-то неуверенно ответил князь.
Прекрасно. Значит Российская Республика. Господин, э-э, Иван Иванович, что за мной приехал, дал мне прочитать Манифест. Прекрасно. Как первоначальный вариант это просто превосходно. Но у меня вопрос. Временное правительство, в котором я имею честь состоять, орган коллегиальный или же совещательный, а все нити управления будут у нашего господина Председателя?
Все посмотрели на Трубецкого. Как-то уже само собой получилось, что Сергей Петрович взял бразды правления в свои руки.
Я полагал, начал князь, что Временное правительство есть орган коллегиальный. Таким образом, для решения особо важных проблем будут необходимы голоса всех членов.
Это прекрасно. Но вдумайтесь, что будет в случае, когда кто-нибудь не согласится? Как показывает практика, в спорах никакая истина не рождается...
Члены правительства задумались. Как ни заманчиво звучала идея коллегиального управления, но! Как говорят военные люди: «Лучше один плохой командир, нежели два хороших».
Михаил Михайлович, поинтересовался Бистром, у вас есть какие-то соображения?
Безусловно. Будучи на губернаторстве в Сибири, да и раньше, составил некоторые намётки. Но их, господа, необходимо привести в соответствие с реалиями сегодняшнего дня. Я ведь никак не предполагал, что один император умрёт, второй отречётся, а третий будет убит. Мне нужно какое-то время на доработку. Неделя, скажем, или две. Думаю, что вы за это время позаботитесь о приоритетах.
Господин Сперанский, осторожно поинтересовался Трубецкой, а какие приоритеты определили бы Вы? По моему разумению, главное удержаться у власти. Для этого нужны силы для борьбы с внешним и внутренним врагом. Вы можете что-то добавить?
Думаю, что не особенно много. Да вы, господа, и сами догадываетесь. Кроме борьбы с... замялся Сперанский, подыскивая нужное слово, ну, предположим, с контрреволюцией, придётся решать вопросы укрепления правопорядка. Скорее всего, наши обыватели попытаются заняться грабежом и мародёрством. Поверьте, господа, очень скоро в Петербурге начнётся голод. Возможно, закроются какие-нибудь мастерские. Появятся безработные люди. Может усилиться инфляция, хотя она и так огромная. Пока крестьяне возят в столицу продовольствие нужно закупать зерно. Иначе повторится опыт Франции. Печальный, как вам известно...
М-да, Михаил Михайлович, задумчиво протянул Трубецкой, безрадостную картину вы нарисовали. Об этой стороне дела я даже и не думал. Но всё же я очень рад, что вы согласились стать членом нашего правительства. Будем грудиться вместе.
Да уж, Сергей Петрович. Трудиться будем вместе. Или вместе пойдём на эшафот...
ГЛАВА ТРЕТЬЯПОЛКОВЫЕ НАПОЛЕОНЫ
Артамон Захарович Муравьёв (просто Муравьёв, без Апостолов) сидел в мазанке и курил. Коричневый доломан был небрежно наброшен на нижнюю рубаху. Ментик, сабля и кивер брошены в угол вместе со всей остальной гусарской амуницией. Перед господином полковником стояли большая бутыль какого-то крестьянского пойла и высокий стакан.
Муравьёв пребывал в состоянии глубочайшей депрессии. На это указывала и горилка (известно, что гусары пьют только шампанское!), и то, что полковник самозабвенно мурлыкал под нос стихи самого знаменитого со времён создания полка «ахтырца»:
ветру, неуклюже сидели в сёдлах два жандарма. «Как собаки на заборе», подумал младший из братьев.
Господин подполковник Муравьёв-Апостол, господин прапорщик Муравьёв-Апостол, торжественно объявил полковник Гебель, вы обвиняетесь в государственной измене. Данной мне властью вы арестованы. Извольте сдать сабли и следовать за нами.
«Эх, и чего я, дурак, пистолет-то с собой не взял? грустно подумал подполковник. «Полкану» пулю, а этих двоих взяли бы в сабли...» Но сетовать задним числом глупо...
Сергей Иванович спешился, показывая пример горячему по молодости лет брату. Отстегнул ножны от перевязи и эфесом вперёд подал оружие полковому командиру. Брат слегка помедлил, но тоже спрыгнул с седла.
Идёмте, господа, сделал полковник приглашающий жест. С самого утра вас ждём. Продрогли из-за ваших выкрутасов.
Потом, обратившись к унтер-офицеру, приказал:
Лишних людей с караулов убрать и в казарму. Коней господ офицеров отведёте в конюшню.
Гебель вскочил в седло и поехал впереди. За ним шли оба брата. Замыкали процессию жандармы. Идти было недалеко. Братьев провели в одну из мазанок, возле которой стоял часовой, и провели в комнату. Полковник плюхнулся на табурет, жандармы встали у выхода, подпирая двери. Братьям сесть никто не предложил.
Эх, господа, угрожающе-ласково произнёс Гебель, что же вы такое натворили? Против царя и Отечества пошли, Отечество предаёте. Нехорошо.