Шалашов Евгений Васильевич - Кровавый снег декабря. Книга первая. Сенатская площадь стр 14.

Шрифт
Фон

Из вашей же одёжи

лезут. Грех, мол, невинные-то жизни забирать. И что, где теперь Ефим?

А что с ним случилось-то? заинтересовался вдруг Семён. Слыхал, убили его. А как убили-то? Вроде бы, он от делов-то отошёл?

Убили-то его по-дурости. Ушёл Ефим от дел. Ну, с барахлишком с кой-каким помогал. Опять же, с бароном цыганским меня свёл, чтобы коней продавать полёгшее было. А я ему, как положено, долю с добычи давал. С бабой-вдовой стал жить, уж и венчаться собрался. А баба та купчиха из Рыбной слободы. Решил он тоже в слободу податься, а там либо в мещане, либо в купчины записаться. А потом куда подальше податься, чтобы никто не спрашивал откуда, мол, такой купец выискался и с каких таких шишей он капитал заявляет? А чё, записали бы. Купчиха вдовая и разъяснила б: крестьянин, мол, он, да негоже мне, вдове порядочной, за крестьянина замуж выходить. А капитал-то у меня мужний, дескать, остался. Чего не записать-то, коли деньги есть? Там бы, глядишь, записался бы в купечество да и съехал бы потихоньку в другой город. Никто бы и искать не стал да разбираться. Вот в Рыбной слободе, в Рыбинске теперешнем, и пошёл Ефим на ярмарку, как порядочный. А там хвать его купчина местный. «Стой, кричит. Так это ж ты, сукин-распресукин кот, меня в том-позатом году ограбил!». А у купчины два брата-амбала, да приказчики...

Тут же на торгу Ефима-то и забили до смерти. Так вот... А ежели бы как всё, чтобы в живых-то никого не оставлять, так и жил бы он сейчас поживал. Церкву бы, глядишь, поставил, грехи бы отмолил. Так что, братушки вы мои дорогие да разлюбезные, вы меня слушайтесь и живы будете, и сыты-пьяны. А щас, Никитка да грибок-боровичок, дуйте за жрачкой. Да Митьке, трактирщику нашему, не забудьте двадцатку обещанную отдать. Глядишь, он опять нас на какого-нибудь «нажористого» старичка со старухой да с молодухой наведёт. А с теми, кто пистолеты да ружья с собой возит, пусть Афонька Селезень, другая мой лепший, да его ватажники бьютси!

ГЛАВА ТРЕТЬЯПОЛЬСКАЯ КАМПАНИЯ

Февраль-апрель 1826 года. Бывшее Царство Польское

Иван Фёдорович был доволен полученным званием. Но! Звание генерал-фельдмаршала, как он правильно полагал, нужно было отрабатывать. Чин чином, но будь ты хоть гвардии сержант, хоть прапорщик, а хотя бы и фельдмаршал, но в гроб тебя так и положат вместе с чином и орденами. А вот ежели бы добыть, скажем, титул, с приставкой к фамилии, то его уже можно и детям, и внукам оставить. Чем плохо звучало светлейший князь Потёмкин-Таврический? Или граф Суворов-Рымникский, князь Италийский? Сумел ведь Александр Васильевич добиться титула! Правда, по злой иронии судьбы единственный сын великого полководца, генерал Аркадий Александрович, утонул в той самой речке Рымник в рассвете лет и на взлёте карьеры. А разве будет хуже звучать Паскевич-Бугский? Конечно, река Висла больше, чем Буг. Только «Вислянский» звучит не очень... В смысле не очень благозвучно. Куда лучше светлейший граф Паскевич-Варшавский. Но, опять же, титул ещё нужно заработать.

Единственное, что угнетало генерал-фельдмаршала, так это мнение императора о том, что: «С Польшей воевать рано!». Сейчас рано потом будет поздно! Нет уж, воевать нужно сейчас. Пока поляки не успели создать регулярную армию и включить туда оставшийся в царстве Польском российский корпус, заключить соглашения с другими государствами. В конце концов, император поручил ему вызволить Литовский корпус. А как это сделать, не придя в Варшаву?

Так или примерно так рассуждал Главнокомандующий русских войск Паскевич, который в общем-то не был склонен к авантюрам. Но тут, что называется, «накатило». Наверное, такое бывает хоть раз в жизни у каждого человека. Образцовый семьянин бьёт в ухо любимую жену или уходит к любовнице. Примерный землепашец уходит в долгий запой. Штабс-капитан проигрывает в карты полковую казну, а потом стреляет себе в висок. Верная супруга бросает мужа и пускается во все тяжкие... Правда, если подобное случается у человека, облечённого властью,

летних манёврах командир полка перепутал дороги и едва не увёл весь полк вместо Белой Церкви в Житомир. Честь «черниговцев» спас тогда подполковник Муравьёв-Апостол, который сумел убедить командира поставить его батальон головным.

Но пререкаться было поздно. Поэтому бывший начальник штаба 2-й армии Павел Дмитриевич Киселёв сел в возок и стал дожидаться приезда полковника Гебеля, чтобы передать тому все штабные документы, карты и предварительные наработки по кампании. Правда, сумеет ли новоиспечённый начальник штаба армии их использовать?

Утром оба тела исчезли. Верёвки были перерезаны. Часовой, выставленный у ратуши, ничего не видел и не слышал. На всякий случай караульному назначили полторы тысячи палок. А вскоре обнаружилось, что бесследно исчезли пятеро солдат. Возможно убиты. Но вероятней всего дезертировали, потому что пропавшие нижние чины были католиками и уроженцами западной части Малороссии. Паскевич тем не менее решил, что их убили. Посему после выхода основных войск из города в Люблине был оставлен Шухтовский пехотный полк для проведения акции «устрашение». Саму операцию приказано было возглавить начальнику штаба полковнику Гебелю.

Ваша оценка очень важна

0
Шрифт
Фон

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке