Благодарю вас, господин капитан. Я сразу же уеду, можете не беспокоиться. Вот только, с сомнением покачал головой Николай, хотелось бы привести себя в порядок и найти более приличную одежду.
Как угодно. Привести себя в порядок сможете в бане. Новую шинель, мундир и бельё вам уже привезли. Кстати, улыбнулся Никита Михайлович. Ваши сослуживцы собрали для вас деньги. Причём не только офицеры, но и солдаты. Хотели бы, говорят, чтобы вы обратно в полк вернулись. Приятно, наверное, о таком услышать?
Приятно, подтвердил и Клеопин. Вот только сразу
«Вот ведь, бл.., живучий какой!» Потом обратился к провинившемуся:
А ты, бл.., тоже хорош не мог с первого разу убить! Мучается ж мужик! Андрюха, подойдя к кучеру, широко размахнулся и ударил. Лезвие вошло косо, и тело только дёрнулось. Неумелый палач кхекнул и размахнулся ещё раз...
Да что ж ты делаешь-то, бля... на эдакая! в сердцах заорал атаман на товарища, перехватывая топор. В рот тя... Уташши в лес да там и добивай, сколько хочешь, дубина стоеросовая. Если ты ему башку прям тут отрубишь, то кровишшу потом до утра не замажешь. Давай, ташши. И fie по шее его бей, а прямо в голову! Кат из тебя, как жеребец из мерина...
Перепуганный разбойник схватил тело за ноги и потащил его в лес, оставляя широкий кровавый след. Далеко отнести поленился, поэтому вожак услышал шлёпанье топора по мокрому мясу и поморщился... Ну не может мужик работу справлять... Ладно хоть догадался наломать веток и замести следы.
Раздосадованный Егорыч раздумывал, как же ему наказать дурака: «Выпивки лишить? Всё равно найдёт и нажрётся. Да и после дела обязательно нужно выпить. Иначе можно начать задумываться, а там и совсем спятить. Бить бесполезно, да и бил уже. Лишить доли от добычи? Вроде бы, и не за что... Мужик-то неплохой, вот только слишком увлекается. Кровь почует обо всём забывает. Ух, рановато ещё мне на покой. Нельзя товарищей на Андрюху оставлять. И их погубит, и мне вместо прибытка пшик выйдет! Всё самому», горевал вожак, который уже давненько помышлял отойти от дел и поселиться в какой-нибудь деревеньке.
Его первый атаман Ефим, ушедший на покой, под бочок к вдовушке, имел свою долю в добыче за «науку». Правда, кончил «наставник» плохо, но совсем по другой причине...
Убедившись, что «первый товарищ» утащил тело и принялся заметать следы так, как положено, атаман успокоился и пошёл догонять остальных. Прошагав с полверсты, Егорыч свернул на малоприметную тропку, закрытую ветками и срубленными ёлочками. Прошагав ещё с версту, атаман вышел на полянку почти копию той, где они сидели в засаде. Только эта примыкала не к дороге, а к оврагу, засыпанному снегом.
Разбойнички уже занимались делом. Один старательно стаскивал со старика шинель, а второй салоп со старухи. Третий молодец цыганистого вида осматривал лошадей. Остальные разбирали возок, освобождая его от всего ценного. Рядом с горой вещей лежала и женщина, которая ещё не пришла в сознание.
Ну что, братишечки? бодро-весело спросил атаман, подходя к народу.
Да всё хорошо, радостно отозвался «гриб-поганка», который уже успел стянуть с чиновника сапоги, а теперь принялся и за штаны.
Как кони? спросил атаман у цыгана.
Справные кони. На ярмарке хорошие деньги дадут, отозвался тот, улыбаясь во всю ширь белоснежных зубов. Только где бы ярмарку-то найти?
Ну, ром, завёл ты песню, отмахнулся атаман, привыкший к цыганским замашкам. Куда в прошлый раз свёл, туда и опять сведи. Только вот продашь ведь за сто рублей, а скажешь за пятьдесят.
Да где ж за сто-то? принялся горячиться цыган. Да за сто-то и в лучшие годы коней было не продать!
Ром, душевно улыбнулся атаман цыгану. Ты мне тут Лазаря цыганского не пой. А то я не знаю, что ты коней своим же собратьям и свёл? Как хоть, а чтобы по сотенке принёс. И не бумажками, а серебром. Значитца двести!
Вай, чавэла, гортанно завопил цыган. Ты что, атаман? Кто же мне двести рублей за двух одров даст? Хорошо, если сто пятьдесят. Да и то не серебром, а ассигнациями.
Ром! построжел атаман. Я ведь не пальцем деланный. Знаю, что кони эти все четыреста стоят. А то и пятьсот. По нынешним временам так и вся тышша будет. А будешь вопить, скажу твоему барону пусть мне другого рома пришлёт. Думаешь, не пришлёт? Я с твоим бароном уже лет десять знаком...
Цыган перестал спорить. Да и шумел-то он больше по привычке, понимая, что за коней пусть не тыщу, но рублей восемьсот ему свой же брат-цыган отдаст. Особливо по нынешним-то смутным временам, когда лошади опять в цене. А с Егорычем будешь спорить так он живо барону наябедничает. Цыган оглядел полянку с барахлом, облизнулся, подумав о бабе, но вздохнул и сказал:
Брат Егорыч, поеду я. Мне бы засветло надо.
Давай-давай, одобрил его намерение атаман. Езжай. За долю свою не боись. Знаешь меня не зажилю. На неё потом хош гуляй, хош баб валяй!
Господа разбойники, раздался вдруг твёрдый голос чиновника, вы нас как сразу убьёте или помолиться дадите?
Помолиться так обязательно дадим, рассудительно сказал «гриб-поганка». Что мы нехристи какие? Всенепременно помолиться нужно. А я потом даже и свечку за упокой поставлю, и в церкву пожертвование сделаю.