Мало, скосив глаза на рубль, наконец произносит он глухо, не поднимая головы. На одни верха. А где я возьму подметки? Приклад?
В сени входит тетя Дуня с маленьким на сухощавых руках. Или у них не растут дети? Прямо не понимаю
Заходьте в хату, Бейля. А ты, Яков, чего же отказуешь? У людей несчастье.
Зато у меня счастье, ворчит сапожник.
И опять набивает рот гвоздями. Потом берет из рук мамы деньги.
Ладно, оставьте цедит он сквозь гвоздики.
Мы раздобудем денег еще, вы не сомневайтесь, обещает Соня.
Мама и Соня возвращаются печальные, тихо и озабоченно переговариваются
В хлопотах мама как бы забывает о гнетущем страхе за Абрама. Она занята приготовлением белья, одежды. И на все нужны деньги.
Вечером к нам приходит рабочий с Абрашиного завода Кирилл. У него длинные чумацкие усы, падающие ниже щек. Он долго разворачивает тряпицу. Я, посасывая палец во рту, стою, готовая к приятной неожиданности. Наконец тряпица размотана, и Кирилл подает маме пару новых блестящих подметок, словно отполированные дощечки.
Ой, что вы, бог с вами! говорит мама испуганно.
Возьмите, Бейля. Это для Абрама
И видя, что мама не решается даже прикоснуться к ним, сам вкладывает подметки в ее жилистые руки, прижатые к груди.
Мама несет подметки в приплюснутую халупу Якова.
Соня пытается остановить:
Когда все достанем, снесем разом.
Мама непреклонна:
Когда еще остальное купим? Отнесем пока что есть!
Но, к удивлению мамы, Яков заявляет:
Ну, вот теперь все.
Как все? ошеломленно спрашивает мама.
А так Тут мне уже понаносили для этих сапог Хватит.
Кто?
Люди, кто ж
Какие люди? допытывается мама.
Я знаю? пожимает плечами хмурый Яков. Приходят, пытают: «Тут для Абрама шьют сапоги?» Ну, говорю, тут
Мама несколько секунд смотрит на Якова, силясь что-то осмыслить. Ее большие глаза блестят от выступивших
в них слез.
Она делает над собой усилие и дрогнувшим голосом спрашивает:
А за работу сколько ж? Так мы до сих пор и не знаем!
Ладно еще суровее ворчит Яков. Какие у вас деньги?
Только на улице слезы мамы прорываются горючим потоком. Обо мне она забыла. Я обгоняю маму, и лицо ее меня поражает: оно какое-то новое, посвежевшее будто эти слезы смыли все ее страдания.
В последние дни с мамой происходит что-то непонятное Похоже, будто вместе с горем ее наполняет еще и какая-то радость, и эта радость поднимает поникшую мамину голову, придает маме силу и уверенность, каких никогда не знала она раньше.
Мама начинает спокойно смотреть всем в глаза, свободно разговаривать даже с отцом. Куда-то исчезают ее обычная робость и угодливость
Деньги на неделю, что приносит отец в пятницу, мама, не считая, молча сует в ящик. Отец пораженно смотрит на нее. Но сегодня этот взгляд никого не давит.
Тебе, может, деньги не нужны? Или Абрам прислал со своих заработков?
Денег он как раз не прислал, смело отвечает мама. Но что тебе, Янкель, сказать? У нашего Абрама столько друзей! А это больше, чем деньги. Дай им, господи, долгих лет! Все как родственники! Каждый хочет чем-нибудь помочь.
Отец задумчиво хмурится, молчит. Мать, заметив, что он слушает, продолжает:
Ты посмотри, что делается. Встречаю сегодня Кирилла. Он такой же горемыка, как мы с тобой. И что, ты думаешь, он мне говорит? «Твоим сыном гордиться надо Гордись, говорит, мать, Абрамом!» Сколько, по-твоему, Янкеле, стоят такие бриллиантовые слова?
И вот впервые я вижу, что отец не возражает матери, не ругается, а что-то смущенно бормочет.
То ли от слов, что сказала мама про любимого Абрама, то ли оттого, что не надо больше прятаться в корзину от отца, а может быть, и потому, что я впервые вижу мирный разговор родителей, меня охватывает непонятный восторг.
Мама стала совсем какая-то другая. Она несет в себе что-то праздничное
Приходит время ехать для встречи этапа. В день отъезда всех поражает появление соседки Златы. Давненько она к нам не хаживала.
Злата приносит кошелку к маме на кухню.
Вот вам, Бейля, пирожки для Абрама.
Не надо, что мы, нищие? спокойно отказывается мама.
Разве у меня детей нет? Или мы двадцать лет не живем по соседству? Слава богу, знаем друг друга. И не убивайтесь так. Бог даст, вернется.
Худенькая фигура мамы тонет в мощных объятиях Златы.
Осталось несколько часов до отъезда. Я прошусь, чтоб мама взяла меня с собой. Как отпустить маму одну в такую нелегкую поездку? Я знаю, что будет так, как скажет Соня. И я пристаю к ней, чтоб уговорила маму.
Пусть, правда, поедет, говорит Соня. И билета не надо, и Абрам будет рад.
И я еду! Еду на этап! Кто из сестер может сравниться со мной?
Сижу тихо. Что-нибудь нечаянно натворишь и вернут назад.
Мы едем с мамой в поезде. В вагоне мне улыбается Оксана. Улыбается и сует сладкий рогалик в руку. Мы не одни. Много взрослых и детей едет с нами. Маленькая, белобрысая Танька, дочка кузнеца Тимохи, говорит: «Едем прощаться с батей»
Все едут скучные, разговаривают меж собой вполголоса. Как можно быть скучными в таком прекрасном поезде! Такое катание! Теперь понятно, почему мне Соня сказала: «Я тебе завидую!» Еще бы!