Плюс, ночной жизни практически не существовало в кампусе был только один студенческий клуб и пара старомодных салонов, так что шансы на то, что я захлебнусь собственной рвотой или утону в реке, были невелики. А потом хоккейная стипендия стала козырным тузом.
И всё же, теперь, когда мы уже были здесь, бродя по Уиллоувуд-холлу в поисках общежития, я не могла не видеть, что папа пребывает в весьма растрёпанных чувствах.
Ты хорошо подумала, детка? спросил он, крепко сжимая коробку с книгами.
Он посмотрел на Северную башню, прищурившись от позднего сентябрьского солнца, скаля зубы в уголках рта, как всегда, когда нервничал. Он десятилетиями работал на стройке, так что не чурался физического риска, но когда дело касалось меня, всё было по-другому. Он даже смотреть не мог, как я играю в хоккей. Так что теперь оставлять меня на месте смерти Джейни, в день моего 19-летия того же возраста, что и ей, когда она погибла, было для него немного чересчур.
Я ухмыльнулась, подтягивая хоккейную сумку повыше на плечо:
Конечно, пап.
По правде говоря, я тоже нервничала, но не хотела этого показывать.
Дело было не только в кровавом прошлом академии или в том, что произойдёт, если вернутся старые демоны. Я боялась, что не выдержу напряжённого темпа учёбы. Реальность была такова, что я всю жизнь прожила в одном и том же маленьком доме в одном и том же маленьком городке.
Что если я не справлюсь с испытаниями, которые ждут меня в Карвелле? Что если я просто великая хоккеистка или великая писательница, но только для маленького мирка Севеноукса?
Глава 2. Элис
Женщина в твидовом костюме, стоявшая передо мной, уставилась в свой планшет так, словно делала мне одолжение.
Имя?
Я переступила с ноги на ногу в ботинках "Доктор Мартенс". Они отчётливо скрипели по плитке похожего на пещеру вестибюля.
Элис Вулф, факультет философии.
Судя по презрительному выражению её лица, она повторяла утомительные приветствия только из-за того, что для этого не нашлось каких-либо студентов-волонтёров, что было похоже на правду, поскольку я была одной из первых студенток, переступивших тутошний порог за 10 лет.
Она пробежалась по списку своими водянисто-голубыми глазами:
Вас нет в списке. Вы присылали документы для зачисления?
Да, ответила я сквозь стиснутые зубы.
Она коротко кивнула, как школьная учительница, сдвинув свои очки-полумесяцы ещё выше на нос:
А вот это вряд ли, потому что в списке я вас не нахожу.
Гнев натянулся в груди, как резинка горячая, знакомая боль. У меня не получалось скрыть его в голосе:
Я точно высылала вам все документы. Так что, скорее всего, это у вас какие-то непонятные косяки.
При этих словах женщина резко вздохнула, как будто неприятное слово причинило ей физическую боль. Веки её затрепетали
от отвращения, и она тихо ответила:
Не стоит так грубить. Заверяю вас, что вины административного персонала в этом нет. Боюсь, вам придётся повторно предоставить документы.
Я заполняла эти грёбаные документы несколько часов.
Глубоко в кармане моего блейзера заверещал противный рингтон Nokia, эхом разносясь по холодному каменному вестибюлю. Очередь позади начинала гудеть.
Дыши. Просто дыши.
Я понизила голос и сказала:
Я высылала вам все необходимые документы. Пожалуйста, не могли бы вы проверить ещё раз?
Она состроила напряжённую гримасу:
Пожалуйста, отойдите в сторонку и заполните их снова. Там в очереди за вами ещё много других студентов.
Она посмотрела на меня свысока, самодовольная от собственной важности, и плотина, сдерживающая мой гнев, рухнула.
Да ёлки ж палки! рявкнула я. Вам что, трудно ещё раз проверить?
Она резко моргнула, как будто раздался громкий хлопок, затем, скривив губы, исчезла в маленьком кабинете за своим вахтёрским столом.
Как обычно, когда я выплёскиваю гнев, за этим следует мягкий прилив удовольствия, а потом холодная волна вины и отвращения к самой себе новый мощный прилив, но уже стыда.
Затем возникло острое ощущение, что за мной наблюдают.
Следуя за параноидальным порывом, мой взгляд остановился на высоком мужчине в очках и вельветовом костюме орехового цвета, который смотрел на меня немигающим взглядом. Я узнала в нём заведующего философским отделением; фотография его головы была в учебном буклете. И он видел мою вспышку гнева.
Сложив руки на покатом животе, он осуждающе покачал головой, как разочарованный дедушка.
Знаете, такой гнев не очень-то приличествует молодой девушке, сказал он чётким академическим тоном и поправил свой горчично-жёлтый галстук. И я бы предпочёл, чтобы вы не разговаривали с нашими преподавателями в такой неприятной манере.
Я уставилась на него, на мгновение потеряв дар речи.
Неужели он в самом деле только что разыграл карту "неподобающее поведение молодой девушки"?
Не успела я сказать в его сторону что-нибудь мерзкое, как женщина снова появилась из кабинета с крайне испуганным видом. Не глядя мне в глаза, она сказала:
Нашлись ваши документы. Офис по размещению находится в здании Джернингем. Инаугурационная речь состоится в 16:00 в часовне. Явка обязательна.