Общество девушек без души
Но с человеком происходит то же самое, что и с деревом. Чем больше он стремится в высоту и к свету, тем энергичнее его корни устремляются к земле, вниз, во тьму, в глубину во зло. Фридрих Ницше
Часть 1. Корни
Глава 1. Лотти
У меня это случилось, когда девушка из родного города погибла во время убийств в Северной башне.
Джейни Кирсопп была тихой интеллигентной скрипачкой на первом курсе академии искусств Карвелла. Родители отвезли её за сотни миль от Севеноукса в сельский Нортумберленд, со слезами на глазах попрощались со своей застенчивой, неуверенной в себе дочерью и пообещали, что после вынужденной разлуки устроят ей самое лучшее Рождество в жизни. Джейни умоляла их отвезти её домой, говорила, что совершила ошибку и что не хочет жить так далеко от них, просила перевести её в элитное музыкальное училище в Лондоне. Но родители поцеловали её в лоб и сказали потерпеть пару месяцев и посмотреть, что она почувствует тогда.
Но ещё до наступления Рождества Джейни не стало.
Её хорошенькое личико с крючковатым носом было повсюду на прилавках магазинов Севеноукса: фотографии, на которых она в детстве отдыхала на Канарах, ещё беззубой из детского сада, её выступление в Королевском Альберт-холле с Национальным молодёжным оркестром. Броские заголовки о новых зацепках следствия, главных подозреваемых и ужасных уликах судебной экспертизы.
Однако понятие убийства по-прежнему оставалось для меня совершенно абстрактным, пока я не увидела, как мои же родители плачут на её похоронах. Они были знакомы с Кирсоппами по церкви и 18 лет назад присутствовали на крестинах Джейни. Они по-прежнему помнили её белое тюлевое платьице, сандалии цвета слоновой кости размером с морские раковины; её сияющие ангельские глазки, когда её крестили. А теперь её тело лежит разбитое у подножия холодной каменной башни в сотнях миль от дома.
Такими были моё "до" и "после". Мне было всего 9 лет, но понимание реальности резко соскочило с оси.
Смерть Джейни стала второй в череде нераскрытых убийств, в результате которых Карвеллу пришлось в конечном итоге закрыться. Так что у родителей возникли вполне понятные сомнения, когда во время своего последнего рождественского семестра в шестом классе я объявила, что собираюсь поступать именно в эту академию искусств, которая должна была вскоре открыться.
Ну, "сомнения" это мягко сказано. Мама пригрозила отпилить мне ноги, если я снова заикнусь об этом.
Сначала они подумали, что я их разыгрываю злая шутка, на которую только подросткам хватает искренней апатии. Потом, когда меня пригласили на собеседование, они наотрез отказались подвезти меня. Но я проявила настойчивость сделала две-три пересадки на поезде, пока не оказалась в двух шагах от кампуса, а остаток пути проделала на такси.
Дрожь пробежала у меня по спине, когда в конце широкой подъездной дорожки показалась Северная башня. Её шпили и зубцы ясно вычерчивались на фоне серого осеннего неба. В старом здании монастыря было нечто живое, которое парило и пульсировало, как щебетание скворцов. Я всегда романтизировала это место, несмотря на его историю; оно напоминало старый пергамент и кучи хрустящих красных листьев, виолончели, тёмные оконные стёкла и снег.
Но по-настоящему я влюбилась в кампус, быстро и бесповоротно, при виде бессмертной кошки. Салем не была бессмертной в привычном смысле этого слова её тело менялось с каждой реинкарнацией, от неряшливой рыжей до стройной сиамской, но считалось, что её душа была такой же, как и сотни лет назад, когда здесь был ещё монастырь. Каждый день она ходила по одному и тому же маршруту вокруг главного здания, после обеда посещала одну и ту же лесную поляну,
чтобы погреться на покрытых солнечными пятнами ветвях, и каждый вечер сворачивалась калачиком перед одним и тем же камином, выпив немного молока с бренди. Когда я увидела, как она крадётся по подоконнику часовни во время моей экскурсии по кампусу последние несколько лет она была элегантной и по-бомбейски чёрной, я почувствовала, что вижу что-то древнее и священное, ещё и обладающее сверхъестественной силой. Мне захотелось тут учиться больше всего на свете.
"Будь осторожна в своих желания", говорилось в моих любимых книгах "Ужастики" .
Год спустя я почти физически ощутила опасения отца, когда мы подъезжали к той же широкой подъездной дорожке в первый день моей учёбы в Карвелле. Он так крепко вцепился пальцами в обтянутый кожей руль, что костяшки побелели. Я знала, что он думает о Джейни тюлевом платье, крошечных сандалиях, ангельских глазках, мёртвом теле. Я знала: он считает, что я бы тут не выжила. Я знала, что ему до смерти хочется принести мамину ножовку.
После того, как мне предложили здесь учиться, родители в конце концов смирились с мыслью отправить меня в Карвелл. Им это точно не нравилось, но запретить они мне не могли. Хотя академия 10 лет пустовала, Карвелл по-прежнему предлагал одну из самых престижных и конкурентоспособных программ по английской литературе в стране, а среди блестящих преподавателей были романисты, получившие известность во всём мире. Так же тут один эксцентричный лектор, профессор Сандерсон, вёл семинар по готической литературе, на котором, по слухам, студенты сходили с ума. Но маме с папой я об этом не рассказывала.