А сапоги новоиспеченному офицеру русской службы? показала на меня Тамара.
Генеральские!
Под это торжественное обещание мы покинули обувную лавку «Микича», чтобы направиться на прием к баронессе.
Тамара скептически меня оглядела.
Ты в таком виде к баронессе на прием собрался?
Я лишь хмыкнул, хотя вопрос был более чем уместен. Что только не пережила моя охряная черкеска, впитавшая в себя пороховую гарь, дым бивуака, брызги крови врагов и друзей, слезы Тамары и пот моих странствий! По странной иронии судьбы, она нигде не порвалась. И огонь ее пощадил. Ни дождь, ни воды горных рек с ней не справились. Два бешмета уже поменял, а черкеска уцелела. Пообтрепалась и превратилась в одежду, достойную бывалого воина. На фоне расфуфыренных кавалеров на приеме у баронессы я буду выглядеть волком в стаде овец.
Так оно и вышло. Когда баронский лакей вел нас сквозь толпу щегольски одетых господ, люди расступались и с недоумением оборачивались. Наше колоритное трио одним своим появлением вызвало пересуды.
Барыня с террасы уже ушли, пояснил лакей, и ныне сидят в дамском зале.
Большая комната, в которую гостей мужского пола не звали, была заполнена чепцами всех возможных форм и расцветок. Они, эти удивительные головные уборы, создавали вдоль стен зала нечто вроде волны. Она вздымалась то «мельничными крыльями», то цветочной клумбой, то прозрачной бабочкой, зачем-то угнездившейся над «виноградными гроздьями» и «улитками», которые обрамляли виски дам всех возрастов[1]. Это первое, за что цеплялся взгляд, и его было сложно перевести на что-то другое. Даже на редкие вкрапления островков из черных мантилий грузинок.
Слово «чепец» какое-то легкомысленно-домашнее. Здесь же наблюдался совсем другой коленкор. Произведения искусства, творения эльфов вот, что приходило на ум при взгляде на эту ярмарку тщеславия, питаемую извечным женским соперничеством. И слезами мужей, которым приходилось покрутиться ради совершенства супруги. Вплоть до воровства казенных денег.
Баронесса в этом соревновании не участвовала. Ее чепец был скромен, даже уродлив и нисколько ей не шел, подчеркивая ее толстые щеки. Черное бархатное платье с открытой шеей, слегка прикрытой газом, украшал двойной бриллиантовый шифр на муаровой ленте с вензелем «ЕМ»[2]. Рядом сидели мощного сложения дама и дочки-дурнушки Розенов, унаследовавшие от маменьки не былую красоту, но маленькие пухлые ручки. Их прически украшал не вычурный «узел Аполлона», а простой вертикальный пучок.
Елизавета Дмитриевна появление Тамары и моё проигнорировала. Ее глаза не отрывались от Бахадура, от его ярко-синих глаз на темном лице, прорезанном морщинами.
На араба не похож, констатировала она.
Скорее, он бербер, подтвердила ее соседка, та самая Катерина Николаевна из пансиона благородных девиц, судя по комплекции и проявленной образованности.
Дамы в зале прекратили активно работать веерами и языками. Наступила тишина.
Он так опасен? соизволила, наконец, обратиться ко мне баронесса.
Ваша Светлость! Укажите предмет в комнате, который не жалко. Бахадур покажет.
Его зовут Бахадур? Какая прелесть! Вот та гравюра на стене, указала Елизавета Дмитриевна, она меня бесит!
Бахадур! Картина на стене! Пять ножей! Только прошу: не улыбайся!
Алжирец проигнорировал мою просьбу и ощерился, вызвав дружный вздох в зале. Его руки стремительно замелькали, и пять ножей образовали в гравюре нечто вроде звездочки. Вздох повторился.
Я присоединился к нему, но по другой причине.
«Если верить сказкам Тысяча и одна ночь, женщин привлекают калеки. Не то их манит материнский инстинкт, не то извращенные фантазии. Все, Бахадур, ты пропал! Или ты, сволочь этакая, на это и рассчитывал»
Вы к нему по-турецки обратились? осведомилась у меня баронесса.
Да, Ваша Светлость! Но Тамара как-то умудряется доносить до него свои желания на грузинском.
Баронесса перевела взгляд на Тамару.
Настоящая грузинка? Никак не избавится
от старых привычек? Елизавета Дмитриевна умела жалить.
Я перевел своей царице слова баронессы. Тамара вдруг резким движением скинула чадри, быстро его сложила и сунула в руки Бахадуру. Непонятно откуда выхватила мантилью и пристроила на своем плоском головном уборе, закрепив заранее припасенной булавкой. Эта чертовка проделала все так четко и быстро, что сомнений не оставалось: тренировалась!
В зале раздались одобрительные возгласы и смешки.
Баронесса внимательно разглядывала Тамару. Та скромно потупила глазки, хотя ни секунды не сомневался мечтала на меня победно взглянуть!
Шарман! подвела итог своих гляделок кавказская наместница. Постой пока, девочка, у стены. Тобой мы займемся позже. Вернемся к нашему берберу. В чем ходят на его родине?
На палубе корабля он разгуливал в феске, Ваша Светлость.
Феска это скучно!
Я понял, что баронесса уже приняла решение и Тамару берет. В комплекте с пиратом.
Как же мне его нарядить? мечтательно спросила всех дам. Глаза ее горели.
Весь зал оживленно затараторил по-французски.
Спросите его, обратилась ко мне Елизавета Дмитриевна, какие головные уборы носят на его родине?
Я перевел. И поставил Бахадура в тупик. Жестов на подобный случай мы не придумали.