А! Вот что! Да вы, милостивый государь, настоящий упырь, как я вижу! Уж не высасываете ли вы по ночам у детей кровь?
Но вдруг, негодование с новой силой наполнило душу Лугина, и он воскликнул:
Проиграть в карты честь своей дочери! Не могу понять такой беспредельной подлости!
Призрак закинул голову, будто тигр, готовый броситься на добычу: казалось, уши его даже прижались плотнее к голове.
Ты ли говоришь мне это? прохрипел он злобно. Не ты ли ставишь на карту душу свою из любви к женщине? Не думаешь ли ты, что «страсть к женщинам» лучше «страсти к игре»?
Лугин смотрел на него некоторое время, как бы в изумлении, потом сказал только:
Демон!
А не демон тот, кто из любви к женщинам, из жажды «мгновенного наслаждения, безумного и преступного», отрекается от всего святого, от вечного, от бесконечного, от бессмертного? Мы могли бы понять друг друга!
Сатана! сказал опять Лугин.
Если ты так ясно сознаешь свой позор, прибавил он, помолчав: ты мог бы избавиться от него.
Почему же ты не делаешь этого, если веришь в сознание, в это продажное зеркало, которое, в бессильном равнодушии, отражает все, что перед ним ни поставишь?
Но зачем же ты все это делаешь?! уже как бы умоляя и со слезами, воскликнул Лугин.
Теперь я могу сказать тебе все Страшная, неумолимая сила тяготеет надо мною, смерть, сказал призрак и затрепетал, содрогаясь, как приговоренный: и только губя и истребляя других, могу я на краткое мгновение вырываться из-под ее обаяния и ощущать злобный, преступный огонь не наслаждения, нет!
но только жизни. На пути же добра нет для меня жизни. Но страшно то, продолжал признак, содрогаясь снова: что, с каждым новым шагом на этом ложном пути, с каждым новым преступлением мое бессилие, при страшном напряжении воли и сознания, становится все глубже, и тем тяжелее тяготеет надо мною холодная рука смерти, отнимая меня у самого себя, тем большее усилие должен я употреблять, чтобы вырваться из-под нее. О, ужасно, ужасно!
И призрак весь затрепетал в невольном ужасе.
Лугин был страшно бледен. Лицо его было необычайно взволновано. Казалось, страшная внутренняя борьба происходила в нем.
Это ты отдал, воскликнул он вдруг: свое презренное существование во власть темных и страстных сил, но не я! Я не поддамся им!
Ты уже в их власти, нагло смеясь, сказал призрак.
Я свободен! воскликнул Лугин, неистово взмахнув рукою. Берегись, демон, что я поверю в эту призрачную женщину и полюблю ее, как живую душу! Тогда и всеми силами ада не отымешь ты ее у меня, не расторгнешь союза нашего!
Любовь преступная и страстная не может иметь такой силы, сказал призрак: впрочем, я могу удалиться, прибавил он с презрительной, злобной насмешкой.
И он встал.
Мечи банк! с отчаянием крикнул Лугин, испуганный мыслью, что призраки могут опять мгновенно исчезнуть и, быть может, уже навсегда.
Призрак опять сел и взял карты в руки. Лугин взглянул на него и содрогнулся: такое мучительно-страстное выражение было в лице призрака! Глаза его выражали теперь сосредоточенное, безумно напряженное внимание, а углы рта его, узкие и длинные углы большого, тонкого рта, вздрагивали и подергивались Но непостижимее и ужаснее всего было то, что глаза его начали вдруг светиться мертвым, холодным, фосфорическим не отблеском, а скорее светом: призрак был страшен
Туз червей, произнес Лугин, не помня себя.
Не в силах бороться долее с желаньем, Лугин медленно, как бы невольно, обратил глаза свои к призрачной женщине и уже не спускал их с нее: магнетическая сила приковывала их. А она, эта призрачная женщина, смотрела теперь на него страстным, зовущим взглядом.
Лугин тихо опустился перед ней на колени и заговорил:
Люблю тебя, страдальческая, обольстительная душа святыня, люблю тебя люблю тебя в первый раз в жизни и в последний раз люблю тебя, отдаюсь тебе весь никто не расторгнет союза нашего люблю тебя, люблю, люблю я не верил в любовь не понимал ее, и вот люблю тебя святыня моя люблю.
Призрак, между тем, отчетливо и резко выкладывал карту за картой, весь превратившись в мучительное ожидание. Видно было, что теперь шла для него уже настоящая игра, исхода которой он не предвидел, подобно тому, как это было, когда он играл с Лугиным на деньги.
Призрачная женщина простирала руки свои к Лугину, который говорил:
О, не исчезай! не уходи от меня! обниму тебя только один раз и поцелую в уста и потом умру святыня жизнь.
Слезы градом катились из глаз его, умоляющий голос его рыдал
Вдруг призрак выронил карту и в несказанном ужасе взвизгнул.
Дама!
Целуй, целуй меня! Обнимай меня! тихо, как дыхание ветра, заговорила вдруг призрачная женщина.
С воплем блаженства бросился к ней Лугин, обнял ее крепко.
Страшный крик отчаяния огласил комнату: призраки исчезли, и в комнате послышалось вдруг какое-то странное хихиканье: нельзя было сомневаться, что это смеется низкий и подлый бесенок, способный понимать, но не способный чувствовать ничего великого.
Как безумный, бросился Лугин в гостиную с криком:
Отдай мне ее! Отдай мне ее, демон! Она моя, моя! Люблю ее!