Мертвый
Бенхамину Оталоре в 1891-м исполняется девятнадцать лет. Это парень с узким лбом, с ясными честными глазами и баскским упрямством. Один удачливый поединок заставляет его уверовать в свои силы. Он отнюдь не взволнован кончиной противника и надобностью срочно бежать из отечества. Местный каудильо снабжает его запиской к некоему Асеведо Бандейре, там, в Уругвае. Оталора садится в лодку, гребет сквозь бурю, под раскатами грома. На следующий день он уже бродит по Монтевидео, отгоняя грусть или, может быть, вовсе о ней не ведая. Асеведо Бандейры нигде не видно. К полуночи у винной стойки в одной из лавок на Пасо дель Молино перед ним разгорается ссора погонщиков. Блещет нож. Оталора не знает, кто прав и кто виноват, но его опьяняет запах опасности, как других опьяняют карты и музыка. Он бросается в драку и парирует ловкий удар пеона, предназначенный человеку в пончо и в темной шляпе, который оказывается Асеведо Бандейрой. (Оталора, узнав об этом, рвет письмо в клочья, ибо предпочитает быть обязанным только самому себе.) Асеведо Бандейра силен и крепок, но оставляет обманчивое впечатление сутулого; в его всегда настороженном лице видятся негр, еврей и индеец, в повадках обезьяна и тигр. Шрам через щеку и лоб еще один яркий штрих его внешности, впрочем, как и черная щетка усов.
Ссора под воздействием или по вине спиртного прекращается так же внезапно, как начинается. Оталора пьет вместе с погонщиками, затем с ними идет на гулянье, затем в дом в Старом городе, уже на восходе солнца. В заднем патио на голой земле люди устраиваются на ночлег, положив седла под голову. Невольно Оталора сравнивает эту ночь с предыдущей; теперь он среди приятелей, теперь под ногами твердая почва. Его, правда, чуть тревожат угрызения совести: нет у него тоски по Буэнос-Айресу. Он проспал бы до самой заутрени, но его будит тот же сельчанин, который, выпив лишнего, напал на Бандейру. (Оталора вспоминает, что позже этот пеон вместе со всеми пил и гулял ночь напролет, а Бандейра дал ему место рядом с собой и угощал до потери сознания.) Человек говорит, что патрон его хочет видеть. В своеобразном кабинете с выходом прямо в подъезд (Оталора никогда не видел подъезд с боковыми дверями) его ждет Асеведо Бандейра вместе с розовокожей и рыжеволосой надменной женщиной. Бандейра хвалит его, протягивает ему рюмку каньи и опять повторяет, что он храбрый парень, и предлагает идти на Север вместе со всеми перегонять табуны. Оталора соглашается. Утром он уже в пути, направляясь в Такуарембо.
И начинается для Оталоры совсем новая жизнь, жизнь с зорями во всю ширь степи и с тяжкими днями, пахнущими конским потом. Такая жизнь ему незнакома и порою жестока, но она у него в крови, ибо так же, как и другие народы почитают и чувствуют море, так и мы (в том числе человек, приводящий это сравнение) сердцем влечемся к бескрайней равнине, гулко звенящей под копытами лошади. Оталора вырос в квартале возчиков и свежевателей; потому и года не проходит, как он становится гаучо. Обучается крепко сидеть в седле, загонять дикие табуны, свежевать туши, бросать лассо, обрывающее бег, и болеадоры, сваливающие с ног; обучается не поддаваться сну и холоду, ветру и солнцу, гнать скот с криком и посвистом.
Только однажды в пору своего ученичества видит он Асеведо Бандейру, но всегда ощущает его присутствие, потому что быть человеком Бандейры значит быть тем, кого чтят и боятся, и потому что, кто бы ни превзошел даже самого себя, гаучо утверждает: А у Бандейры получается лучше. Говорят, Бандейра родился на том берегу Куарейма, в Риу Гранди ду Суя. Это, казалось бы унизительное в глазах гаучо, обстоятельство тем не менее его возвышает, одарив тайнами дикой сельвы, устрашающих топей, путаных и почти бесконечных тропок. Со временем Оталора видит, что занятия Бандейры многообразны, а основное из них контрабанда. Быть погонщиком значит оставаться прислужником. И Оталора решает сделаться контрабандистом. Двум из его товарищей предстояло однажды ночью пересечь границу и вернуться с партией
на гитаре милонгу о главе стола пьяный Оталора, ликуя и радуясь, чувствует себя на седьмом небе; эта головокружительная высь символ его неодолимого рока. Бандейра угрюмо сидит среди криков, дозволяя литься ночному веселью. Когда колокол пробил двенадцать, он поднимается, словно о чем-то вспомнил. Встает и тихо стучится в дверь к женщине. Она сразу же открывает, словно ждала сигнала. Выходит, полуодета и боса. Проникновенным, елейным голосом патрон ей приказывает: