А что? встрял Фома. Нагнём берёзку из тех, что помоложе да поупруже, да и запустим повыше. Авось удержишься?
Та вздохнула.
Отнесите меня обратно. В тёмную воду, под листья кувшинок, голос её был еле слышен.
Фома пожал плечами. Урт взял звезду на руки, прижимая к груди, словно родное существо, понёс в болотце.
Я была солнцем Я была солнцем! повторяла та, угасая на глазах.
Урт положил её на мягкое илистое дно под старую, обросшую тиной корягу. Друзья попытались разглядеть свет под тёмной водой, но он терялся среди лёгкой ряби, пробегающей по поверхности болотца.
Друзья долго молчали.
Нехорошо это, что звёзды гаснут. Неправильно это, сказал Ваня неожиданно охрипшим голосом и хлюпнул носом.
А Фома покрутил головой, не соглашаясь, и сказал:
Правильно. Так было и так будет. Потому что нужно место для новых солнц.
Урт ничего не ответил, только проглотил маленький комочек, забивший горло и не дававший дышать. Посмотрел наверх, зажмурился.
Пошёл дождик, мелкий, как мышиные слёзы. Пошёл из ничего, без тучки и облачка. Капли падали, царапали водную поверхность с еле слышным шорохом.
Друзья расстались в лесу. Водяной пошёл к себе на озеро, а Ваня с Фомой в деревню.
На берегу болотца в мокрой осоке осталась сидеть лягушка. Она таращила влажные выпученные глаза на рябящую воду и в них отражались россыпи далёких небесных огней, молодых и весёлых.
А у Урта потом ещё две недели руки не могли отойти, всё как чужие были.
Глава 6
Дом бродяга? «Что вам снится?» «А вдруг, он и вправду живой?»Дом-то наш совсем с ума сходит, сказал как-то Ване Фома, когда они сидели в лопухах под вишнями в саду.
Дом, с ума? Разве так бывает? не поверил мальчик. У домов по-моему и ума-то нет.
Это у некоторых людей ума нет, ершисто возразил Фома. А у домов всегда есть.
Фома замолчал. Ваня подождал, но домовой разговор не возобновлял.
Так что там с домом-то? спросил Ваня.
Хе, выдохнул, усмехнувшись, Фома. К морю, говорит, уйду.
Как к морю? Зачем к морю? И как это «уйду»? Разве дома Разве они начал мальчик, но увидев в глазах друга невыносимое презрение, смешался и замолчал.
Тот покачал головой.
Ты что, совсем дикий? спросил домовой.
Я не дикий, это ты несёшь невесть что.
Верно, ты не дикий, ты слепой, глухой и тупой, закивал головой Фома. Живёт в доме, ест, спит и ничего не чувствует.
А что я должен чувствовать?
Что тебе снится последнее время? Это-то ты хоть помнишь?
Помню, сказал мальчик и задумался. А что же мне снится? Забыл, признался после небольшого раздумья.
Во взгляде Фомы презренье достигло такой силы, что Ваня наклонил голову и покраснел.
Ну, не помню я, повторил он.
Фома воздел руки.
Море. Море вам всем снится. Ну, кроме бабушки, конечно, добавил он.
А, точно, точно, море. Я вспомнил. А ты откуда знаешь?
Да потому что это дом всё время по морю тоскует, потому и снится оно вам. К морю он хочет.
А что, он был на море?
Нет, конечно. Всё дело в том, что каждый
была. Давно. Лет пятьсот назад. Много людей друг друга порубило. Мечами, топорами Зачем? Почему? Что им в мире не жилось? водяной грустно вздохнул. Их и не закопали потом, как это у вас принято. Кости сами со временем под землю ушли, спрятались, схоронились. А этот видно ручьи по весне из грязи вымыли, вот он и лежит тут теперь, таращится. Ну, пойдём, что ли?
Ваня долго не мог придти в себя. Ему было страшно и зябко, словно из тёплого летнего утра его выбросили в промозглый ноябрьский вечер. Перед глазами его так и стоял этот страшный серый кругляш с провалами носа и глаз. Мальчик крепко держался за рукав халата Фомы и часто оглядывался, словно боясь, что мёртвая кость отправится за ними в погоню.
Всё вокруг вдруг словно бы потеряло краски, съёжилось и ощетинилось против мальчика. Ване открылось, что мир полон опасностей. В траве таятся острые камни, ожидая, что он упадёт и ударится о них. Деревья склонили к земле корявые, покрытые мшистой заскорузлой корой сучья, и только и ждут, чтобы подцепить его за рубашку. Толстые корни торчат из-под земли, хотят, чтобы кто-нибудь запнулся о них и грохнулся наземь. В листьях дубов шуршат большущие жёлто-полосатые шершни, выглядывая, кого бы им ужалить. А где-то в чаще бродят злые волки и рыси с огромными клыками в пасти. Ваня оглянулся и вдруг увидел, что за вывороченной ураганом сосной притаился, приникнув к земле, огромный кабан. Чёрно-рыжая шерсть его стояла дыбом, маленькие глазки недобро смотрели на путников. Ваня ойкнул, остановился и медленно опустился на корточки.
Кабан, прошептал он, не отрывая глаз от зверя.
Где, где? его спутники с любопытством вытянули шеи и завертели головами. Они совсем не испугались, им просто хотелось посмотреть на дикую свинью.
Ваня ткнул пальцем:
Вон, показал он пальцем и тут же понял, что за кабана он принял торчащие в разные стороны, покрытые комьями рыжеватой земли, корни погибающей сосны. Ой, я ошибся
Он виновато посмотрел на друзей.
Ох и труслив, лишай тебя опояшь! засмеялся вредный Фома и кинул в Ваню шишкой.
Тихо ты! махнул на него рукой Урт и присел рядом с мальчиком. Что, напугала тебя та костяшка? Теперь всюду страсти мерещатся? Ах, ты, малёк, почти ласково сказал он. Не бойся. Никогда и ничего не бойся. Ни сейчас, ни потом. Мы ведь тебе уже говорили, помнишь, когда за звездой ходили, если страшно станет, ты на небо смотри. Оно твой страх сожжёт. Небо оно такое, доброе, и днём и ночью. Ко всем доброе, на него и смотри.