Их руки сплелись крепче, и Элизабэт пришла новая мысль, еще ужаснее первой. Даже слезы навернулись на ее блестящие глаза и заструились по румяным щекам.
До тех пор один из нас может
У нее не хватило силы вымолвить страшное слово. Однако, в условиях жизни теперешнего времени жениться, не имея средств, было бы слишком ужасно, по крайней мере, для тех, кто раньше привык наслаждаться комфортом. В прежнее, сельское время, которое окончилось вместе с 18-м веком, была хорошая пословица: «с милым рай и в шалаше». И действительно: в то время самые последние бедняки имели возможность жить в хижинах, увитых цветами окна на зеленое поле, над головой небо, а в кустах у самой стены распевают птицы. Но все это давно уже прошло, и люди бедные могли теперь жить только в нижних частях огромного города, а это было уже совсем другое.
Даже в девятнадцатом веке нижние кварталы городов еще выходили под открытое небо. Они занимали участки с глинистой почвой, пески или болота, и были широко открыты дыму соседних фабрик, доступны наводнению, и плохо снабжены водою. В этих кварталах гнездились болезни, поскольку ближайшим богатым соседям не грозила опасность заразиться.
Но в двадцать втором веке рост города вверх, ярус над ярусом, и непрерывность построек скоро привели к иному размещению. Зажиточные классы обитали в роскошных гостиницах, в чертогах, поближе к кровле. Рабочее население гнездилось внизу у самой земли, так сказать в подвальном этаже.
Здесь образ жизни и даже манеры людей мало отличались от их предков, бедняков из Ист-Энда времен королевы Виктории. Только теперь они уже выработали свое особое наречие. Они жили и умирали внизу, они редко поднимались наверх, если только того не требовали самые условия работы.
В таких условиях они рождались и потому переносили эту жизнь без особого ропота. Но для людей из высшего класса, таких, как Дэнтон и Элизабэт, жизнь внизу казалась ужаснее самой смерти.
Что нам делать? спросила Элизабэт.
Не знаю, сказал Дэнтон. Он не мог решиться намекнуть ей о наследстве и не был уверен, что Элизабэт сочувственно отнесется к идее взять денег взаймы.
Если уехать в Париж, сказала Элизабэт, так денег не хватит даже заплатить за проезд. Да и в Париже жить без средств не легче, чем в Лондоне.
О, если бы мы жили в прежнее время, пылко воскликнул Дэнтон.
Их воображению даже бедные кварталы Лондона в девятнадцатом веке представлялись в романтическом свете.
Неужто нет никакого выхода? сказала Элизабэт уже со слезами. Неужели ждать эти долгие три года? Три года Подумать: тридцать шесть месяцев
Терпение человечества не выросло за эти века. Теперь Дэнтон заговорил о том, что уже неоднократно мелькало в его уме. Мысль эта казалась ему до такой степени дикой, что раньше он не хотел относиться к ней серьезно. Но теперь он перевел ее в слова, и она как будто стала более приемлемой.
Мы могли бы уйти в поле сказал он.
В поле?
Элизабет взглянула ему в лицо, не шутит ли он?
Ну, да, в поле. За те вон холмы
Но как жить там? сказала она. Где жить?
Что же? сказал он. Люди жили в деревнях.
У них были дома.
Там и теперь есть развалины домов и городов. На пашнях они исчезли, но на пастбищах еще остались. Пищевая Компания не хочет тратиться на их разборку. Я это знаю наверное. И даже, когда пролетаешь мимо на аэроплане, эти развалины сверху видны совершенно отчетливо. Мы
могли бы привести такой дом в порядок собственными руками и поселиться там. Знаешь, это вовсе не так невозможно. Люди приезжают каждый день смотреть за стадами, работать на полях. Мы могли бы уговориться с кем-нибудь насчет доставки пищи.
Она нерешительно помолчала.
Как странно, сказала она наконец.
Что странно?
Странно так жить. Никто так не живет.
Ну, так что же?
Так жить было бы странно и очень романтично. Но можно ли так жить?
Отчего же нельзя?
Столько вещей пришлось бы оставить, сказала она, самых необходимых.
Пускай, возразил он. Из-за этих вещей вся наша жизнь стала совсем искусственной.
Дэнтон стал подробно излагать свой план, и каждое новое слово делало этот план как будто более осуществимым.
Элизабэт задумалась.
Там, говорят, есть бродяги беглые преступники.
Дэнтон кивнул головой. Он колебался, не зная как ответить, и опасаясь, что его слова покажутся ребячеством.
У меня есть один знакомый, сказал он, наконец, и даже покраснел. Он мог бы мне выковать меч.
Элизабэт посмотрела на него и глаза ее зажглись. Она слыхала о мечах, видела один в Музее. И теперь она подумала о тех минувших днях, когда мужчина не расставался с мечом.
Идея Дэнтона казалась ей неосуществимой мечтой, но, быть может, именно поэтому ей жадно хотелось узнать об этом побольше. И Дэнтон начал рассказывать, все больше воодушевляясь и на-лету придумывая новые подробности. Он описывал, как они стали бы жить на воле точь в точь, как жили древние люди. И с каждой новой подробностью у Элизабэт все больше выростал интерес к тому, что говорил Дэнтон. Она была из тех девушек, которых привлекает романтизм всего необычайного.
В этот день идеи Дэнтона казались ей неосуществимыми, но на завтра они заговорили об этом снова, и все стало как будто легче и ближе.