Али долго не мог заснуть от радости.
Поэтому они сегодня и проспали. И Али не хотел будить уснувшего в лодке Хусейна, один грёб более двух часов, хотя ему всё чаще и чаще приходилось делать передышки.
«Какой он хороший! думал Али, смотря на красивое тёмно-бронзовое лицо Хусейна. Другие, когда напиваются, дерутся, а он приносит подарки и ласкает».
Чувство нежности к брату сжало сердце Али.
Он с таким усердием начал отгонять от него мух, что случайно задел Хусейна ногой.
Почему раньше не разбудил меня? сказал Хусейн и, отобрав у брата вёсла, начал грести с такой силой, что казалось, у лодки выросли крылья.
Их вчерашнее место ловли было уже занято другими. Пришлось плыть дальше.
Хусейн нервничал, что с ним случалось очень редко. Он всматривался в синевато-голубую воду, проверял положение лодки, ориентируясь по каким-то только ему известным приметам, но всё не находил удобного для ловли места.
Наконец, бросив привязанные к уключинам вёсла, Хусейн начал готовиться. Проверил, свободно ли вылезает из ножен такой же, как у Али, нож, привязал к поясу мешок и, поморщившись, заткнул уши шариками из воска. Потом сел, перекинув одну ногу за борт, и Али с трудом подал ему большой камень, перевязанный верёвкой. Прижав камень к животу, Хусейн несколько раз глубоко вздохнул,
перекинул через борт вторую ногу, в последний раз набрал полную грудь воздуха, скользнул в воду и, почти не подняв брызг, скрылся.
Али держал верёвку на весу, помогая ей разматываться. Верёвка опускалась в воду всё медленнее и наконец остановилась. Вот последовали два условных рывка. Али начал вытаскивать камень, казавшийся в воде совсем лёгким. Наконец в нескольких метрах от лодки появилась голова Хусейна, и Али поплыл к нему.
Уцепившись руками за борт лодки, Хусейн отдыхал. Глаза у него были красные, налившиеся кровью, а на лбу, словно синие змейки, вздулись вены.
Али ни о чём не спрашивал, зная, что Хусейн всё равно не услышит, но посмотрел на мешок он был пуст.
Нырнув во второй раз, Хусейн достал несколько мелких губок и недовольно покачал головой.
Потом они много раз меняли место лова, но всё неудачно. За мелкие губки, которые лежали в лодке, господин Ренар не заплатит почти ничего.
Наступил полдень. Хусейн всё нырял и нырял, а маленькая кучка губок на дне лодки не увеличивалась.
Наконец, тяжело дыша от усталости, он влез в лодку.
Поедим, а потом пойдём вот туда, Хусейн показал в сторону далеко уходящей в море косы. Там глубже, будет труднее, но
Али достал из-под сиденья испечённые на кизяке ячменные лепёшки, завёрнутые в тряпочку маслины и сделанный из выдолбленной тыквы кувшин с водой.
Хусейн, там очень глубоко! Останемся здесь, и я буду тоже нырять. Ведь ты знаешь, мало кто плавает лучше меня! жуя сухую лепёшку, начал уговаривать брата Али.
Ты плаваешь как рыба, но, для того чтобы нырять на такую глубину, ты ещё молод, лёгкие не выдержат. А потом вдруг рассердился Хусейн, мы же договорились: ты никогда не будешь искателем губок, никогда, понимаешь!
Али, перестав есть, угрюмо рассматривал лезвие своего ножа.
Я подарил тебе нож только с этим условием! смягчился Хусейн. Вот заработаем денег, продадим лодку и домой!.. А теперь нам надо достать побольше хороших губок, улыбнулся он.
Глубина защищённого косой залива не превышала двенадцати метров. Дно было песчаное, и осьминоги тут не водились. А ядовитых медуз братья не боялись прикосновение к ним не было смертельным.
А там, куда направлялась теперь лодка, было намного глубже. В каменистых расщелинах прибрежной косы жили осьминоги. Сюда
заплывали и акулы. Они двигались вслед за проходившими невдалеке пароходами в надежде поживиться отбросами. Но зато там должны были быть никем не тронутые заросли губок.
Хусейн остановил лодку, достал из-под сиденья мешочек, вынул из него расщеплённую с одной стороны палочку, зажал ею себе нос, заложил в уши воск и, держа у живота камень, исчез под водой.
Али отпускал верёвку, считая развёртывающиеся круги. Так он определял глубину, на которой находился брат: двенадцать, тринадцать метров восемнадцать, девятнадцать Верёвка медленнее, но всё ещё опускалась в воду. Но вот два условных рывка и Али начал вытягивать камень. Когда Али подогнал лодку к вынырнувшему довольно далеко Хусейну и тот уцепился за борт, мальчику показалось, что брат сразу состарился, такой у него был измученный вид.
Но зато какой улов! Мешок был наполнен большими, прекрасными губками.
Хусейн не стал подниматься в лодку. Передохнув, снова нырнул и на этот раз улов оказался не хуже.
Солнце уже клонилось к закату, когда Хусейн с трудом переполз через борт лодки и растянулся в ней. Он тяжело дышал раскрытым ртом, словно выброшенная из воды рыба. Из ушей и носа у него текла кровь.
Али смотрел на лежавшего с раскинутыми руками Хусейна, и ему захотелось приласкать брата. Но он не посмел, зная, что мужчинам не подобает этого'делать.
Прошло много времени, пока Хусейн отдышался и сел, тяжело опустив на грудь голову. На его широких, бронзового цвета плечах, словно гранатовые зёрнышки, блестели капельки крови. Али взялся за вёсла.