Всегда существовавшие трения с союзниками, не позволяли Врангелю надеяться на то, что их помощь за границей будет более действенней, чем та, что они оказывали Русской армии в России, однако их согласие предоставить для Русской армии сравнительно близкую к российским границам турецкую территорию, можно было расценивать, как большую удачу дипломатии Врангеля. Приближавшиеся час за часом турецкие берега рассматривались Главнокомандующим, как плацдарм для будущего похода на большевистскую власть. Географическая близость к России означала, что после нескольких месяцев отдыха и переформирования, части обновленной Русской армии будут готовы к высадке на ее южных или иных рубежах, там, где осуществить это позволит оперативная обстановка и вновь продолжить войну с большевизмом. И вот, наконец, уже ближе к вечеру, после раннего захода солнца, впередсмотрящие на мостиках кораблей русской флотилии начинают различать бегущие и мерцающие огоньки. Корабли берут курс на свет дальних огней, и вскоре становятся различимы маяки Босфора. Темное пространство пролива постепенно приближается, и вот уже вскоре с двух сторон берега, вспыхивая во тьме, подмигивают огоньки Буюк - Дере. По кораблям флотилии отдается приказ становиться на якорь из-за запрета иностранным судам проходить Босфор в ночное время, и до девяти утра следующего дня все корабли замирают в томительном ожидании своей судьбы. "Свыше 120 кораблей флотилии Врангеля усеяли этот рейд. Это был клочок плавучей России, не пожелавшей оставаться под большевистским ярмом".
Однако утром продвинуться далее по проливу союзники и турецкие власти разрешили лишь одному крейсеру "Генерал Корнилов", поднявшему заранее французский флаг. Высадка пассажиров с других судов на берег откладывалась на неопределенное время. Вокруг ставших на якорь русских судов по прозрачной водной глади то и дело сновали юркие ялики и самодельные турецкие лодки. Сидевшие в них турки предлагали мучившимся от голода и жажды пассажирам стоявших транспортов менять личное оружие или имевшиеся у некоторых комплекты чистой одежды на самую незатейливую еду и сравнительно чистую воду. За отдельную плату турки брались доставлять родственников с берега, ожидавших прибытия своих из России. Лодочники ловко маневрировали между застывшими глыбами судов и застывали, покачиваясь в волнах, у их бортов, пока пассажиры выкрикивали имена и фамилии тех, кого они столь трепетно ожидали. Приезжавшие на турецких лодках к кораблям русские обращались к собравшейся многолюдной толпе на палубах, прося разыскать такого-то и такого. Попутно они рассказывали пассажирам городские новости, и охотно делясь слухами относительно судьбы вновь прибывших эмигрантов из России. Услышанное не производило на беженцев благоприятного впечатления: становилось понятно, что в своем новом качестве здесь они нежеланные гости, и что видимого просвета в начавшейся череде их скитаний, увы, не предвидится. Среди пассажиров поднялся ропот. Дошедшие до военного командования слухи, заставили штаб Главнокомандующего принимать экстренные меры по наведению порядка. За упадок дисциплины у подчиненных, Александр Павлович Кутепов провел показательное снятие с должности генерал-лейтенанта Петра Константиновича Писарева, еще недавно, в августе 1920 года, принявшего у самого Кутепова 1-й армейский (добровольческий корпус), и считавшегося его боевым соратником. Нарядам марковцев, ставших в изгнании опорой и "гвардией" Кутепова, было приказано не допускать приближения лодок и маломерных судов с посторонними к стоящей на рейде флотилии. В случае отказа частных лодок покинуть акваторию вблизи судна, нарядам на кораблях было предписано открывать огонь. Вскоре началась разгрузка судов. С них начали снимать больных и раненых. На берег сошли и некоторые казачьи подразделения. Союзные иностранные миссии уведомили Врангеля, что одним из условий размещения прибывших в Турцию чинов Русской армии станет безоговорочная сдача оружия союзным войскам. "Впоследствии, по соглашению с французами, воинским частям оставили одну двадцатую часть стрелкового оружия. В итоге французы все же изъяли 45 тысяч винтовок и 350 пулеметов, 12 миллионов ружейных патронов, 330 снарядов и 60 тысяч ручных гранат. Неплохо поживились они и другими запасами. С кораблей сгрузили 300 тысяч пудов чая и более 50 тысяч пудов других продуктов. Кроме того, французы изъяли сотни тысяч единиц обмундирования, 592 тонны кожи, почти миллион метров мануфактуры. Общая цена всего этого составила около 70 миллионов франков".
Изъятие у Русской армии оружия оправдывалось французскими союзниками тем непомерным бременем содержания сравнительно большой Русской армии. Французы утверждали, что ими ожидалось всего лишь до полутора десятка тысяч человек. В действительности численность прибывших русских частей оказалась почти в десять раз больше. Места размещения русских войск были согласованы Врангелем с Турцией и союзным командованием, однако, едва ли Главнокомандующий мог представлять себе заранее, какими на самом деле окажутся отведенные его частям территории. Что это будут за места, где его войскам предстояло сойти на берег и расположиться походным порядком, в палатках, под открытым небом, без доступа к городским инфраструктурам и элементарным бытовым удобствам.
Лишь со временем станет все более очевидным, что со многими недавними героями борьбы с большевизмом, ступившим на эти безжизненные, Богом забытые галлиполийские камни, произошли перемены, сделав их совсем другими людьми. Злой наблюдатель свидетельствовал, что населявшие лагеря солдаты и офицеры, под воздействием внешних неблагоприятных факторов, перенесенных бедствий и утратив веру в благополучный исход своей судьбы, "превратившись из "спасителей Отчества" в несчастную беженскую орду, из милости принятую на французские хлеба…, как бы в виде насмешки, на чужбине были водворены в таких пунктах, где земная поверхность еще носила на себе следы недавних великих битв и где неудачным воякам отводилась роль сторожей знаменитых исторических кладбищ".
Галлиполи, где расквартировывались дроздовцы, корниловцы, алексеевцы и марковцы, было известно, как место захоронений британских и французских солдат и офицеров, погибших при неудачном десанте и попытке захватить проливы у Турции в 1915 году. Остров Лемнос, куда был направлен Кубанский корпус генерала М.А. Фостикова и остатки корпуса генерал-лейтенанта Андрея Григорьевича Шкуро, еще недавно был лишь временной базой союзнических флотов, действовавших против Германии и ее союзницы Турции, в Эгейском море. Донской корпус оказался на Чаталджинских высотах. Там, где еще семь-восемь лет назад шли бои с переменным успехом двух враждующих армий - болгарской и турецкой. Схватки эти проходили на пути болгар к столице Оттоманской империи, и именно там болгарские войска были остановлены неистовым сопротивлением янычар, потопивших своих противников в крови.
Отдельная бригада генерал-лейтенанта Александра Петровича Фицхелатурова, состоявшая из подразделения калмыков и 18-го Донского Георгиевского полка была отведена на север, на станцию Кабакаджа, оставив в селении Чилингир 3-ю Донскую дивизию генерал-лейтенанта Адриана Константиновича Гусельщикова, с которой он впоследствии перебрался в королевство СХС.
"Для жительства казакам… отвели несколько громадных скотских хлевов и сараев, в которых разводят шелковичных червей… Тысячи людей валялись прямо на грязных улицах отвратительной восточной деревни. Кое-где горели костры. Возле них лежали или бродили измученные и истерзанные казаки, и офицеры самых различных частей и учреждений".
В Галлиполи командованием было принято решение о размещении пехотных частей и артиллерии по левому берегу горного ручья, а правый было решено предоставить кавалерийским частям. У самого моря наметили место для батальона беженцев. В городке предполагалось размещение штаба корпуса, офицерского собрания, технического полка, школы артиллеристов и эвакуированных военных училищ. Кроме них там же должны были расположиться интендантские учреждения, гауптвахта и военная комендатура. Для командующего корпусом генерала-от-инфантерии Кутепова был оставлен небольшой дом, стоявший на морском берегу. Начальник его штаба генерал-лейтенант Евгений Исаакович Доставалов устроился в бараке галлиполийского лагеря, откуда мог наблюдать и быть свидетелем новых тягот армейской жизни в изгнании: "Жизнь в лагере монотонная, скучная, наполненная с утра до вечера сплетнями, воспоминаниями, ожесточенной борьбой за паек и пособие и безумными, исступленными надеждами и мечтами на будущее… Появились маньяки и сумасшедшие. Число их быстро растет… Развелось бесчисленное количество спиритов.
Главными медиумами являлись бывший нововременец Гофштетер, два половника, один художник и контрразведчик с подходящей фамилией Жохов. По ночам они собирались в пустых заброшенных бараках и вертели столы до утра. Ежедневно освежали лагерь новостями из потустороннего мира… Безумие и отчаянье надвигаются на забытый, заброшенный лагерь, где собрались изломанные, все потерявшие, беспомощные и озлобленные осколки старой России".