Он радостно посмотрел на нас, потом сконфузился, смолк и запахнул ряску, а Автономов сделал опять жест рукой и прибавил в поучительном тоне:
Воззрите на птицы небесные. И мы, синьор, те же птицы. Не сеем, не жнем и в житницы не собираем
Вы учились в семинарии? спросил я.
Учился. А, впрочем, об этом, синьор, много говорить, а мало, как говорится, слушать. Между тем, что-то, как видится, затягивает горизонт облаками. Ну, Иван Иванович, вставай, товарищ, подымайся!
Жребий странника путь-дорога, а не отдохновение. Позвольте пожелать всякого благополучия.
Он кивнул головой и быстро пошел по дороге. Шагал он размашисто и ровно, упираясь длинным посохом и откидывая его с каждым шагом назад. Ветер развевал полы его рясы, спина с котомкой выгнулась, бородка клином торчала вперед. Казалось, вся эта обожженная солнцем, высушенная и обветренная фигура создана для бедного русского простора с темными деревушками вдали и задумчиво набирающимися на небе тучами.
Ученый! грустно махнул головой Иван Иванович, подвязывая дрожащими руками котомку. Умнейшая голова! Но между тем пропадает ничтожным образом, как и я же. На одной степени Мы и странники-то с ним, господи прости, самые последние
Почему это?
Помилуйте! Как же можно. Настоящий странник у него котомка хорошая, подрясничек или кафтан, сапоги, например одним словом окопировка наблюдается во всяком, позвольте сказать, сословии. А мы! Чай, уж видите сами. Иду иду, Геннадий Сергеич, иду-с. Сию минуту!
Маленький человечек вскоре догнал на дороге своего товарища. Думая, что у них были свои причины не приглашать меня с собой, я посидел еще на холме, глядя, как из-за леса тихо, задумчиво и незаметно, точно крадучись, раскидывалась по небу темная и тяжелая туча, и затем поплелся один, с сожалением вспоминая об Андрее Ивановиче.
Было тихо, грустно. Колосья колыхались и сухо шуршали Где-то очень далеко за лесами ворчал гром и по временам пролетала в воздухе крупная капля дождя.
Но угрозы были напрасны. Под вечер я подходил уже к деревне К., а дождя все еще не было, только туча все так же тихо надвигалась, нависала и ползла дальше, уменьшая дневной свет, и гром погромыхивал ближе.
Что вы тут делаете, Андрей Иваныч?
Чай пил. Думаете, вас дожидался? Не воображайте. Пройдет туча отправлюсь дальше.
И отлично.
А хваленые-то ваши
Кто это мои хваленые?..
Странники-то, божьи люди Полюбуйтесь, чего делают вон в соседней избе! Нет, вы посмотрите, ничего, не стыдитесь, пожалуйста
Я подошел к окну. Изба была полна. Мужики из этого села в это время все на промыслах, поэтому тут было одно женское население. Несколько молодок и девушек прошмыгнули еще мимо меня. Окна были открыты и освещены, и из них слышался ровный голос Автономова. Он поучал раскольниц.
Пожалуйте к нам, услышал я вдруг тихий голос Ивана Ивановича. Он стоял в темном углу у ворот.
Что вы тут делаете?
Народ обманывают. Чего делают, резко отозвался Андрей Иванович.
Маленький странник закашлялся и, покосившись на Андрея Ивановича, сказал:
Что делать-с, господин
Он наклонился ко мне и зашептал:
Раскольницы-бабы Геннадия Сергеича за попа считают, за беглого. Темнота-с. Что делать-с Может, не взыщется. А между прочим, нечего делать-с. Не войдете ли?
Войдемте, Андрей Иванович.
Чего я там не видал? ответил он, отворачиваясь. Идите целуйтесь с ними. А я об себе так понимаю, что мне и быть-то там не для чего, потому что на мне крест.
Чай и мы не без крестов, с тихим укором сказал Иван Иванович.
Андрей Иванович презрительно свистнул и вдруг, сделав очень серьезное лицо, подозвал меня.
Сонму нечестивую знаете?
И, загадочно посмотрев на меня, он добавил тише:
Поняли?
Нет, не понял. До свидания. Хотите, дожидайтесь.
Нечего нам дожидаться. Которые люди не понимают
Я уже не слышал конца фразы, потому что входил вместе с Иваном Ивановичем в избу.
При нашем входе произошло легкое движение. Проповедник заметил меня и остановился.
А! Милости просим, сказал он, раздвигая баб. Пожалуйте. Не чайку ли захотели испить? Здесь самоварчик найдется, даром что раскольничья деревня.
Я вам помешал?
Какая помеха. Хозяйка, ну-ко самоварчик! Живее!
А ты нешто потребляешь чайную травку? спросила стоявшая впереди полногрудая молодка с бойкими, черными, как уголь, глазами.
Если господин пожелает угостить, с удовольствием и другого чего выпью.
Пожалуйста, сказал я.
Позвольте напиросочку.
Я подал. Он закурил, насмешливо оглядывая удивленных женщин. В избе прошло негодующее шушуканье.
А ты, видно, сосешь-таки? язвительно спросила та же молодка.
Сосу по писанию. Разрешается.
А в коем это писании, научи-ко-сь.
Он докурил и через головы молодиц бросил папироску в лохань с водой.
Еще кидатца, с неудовольствием сказала хозяйка, возившаяся около самовара.
Не кидай, озорной, пожару наделашь, поддержала другая.
Пожару? У вас поэтому из колодцев не выкидывало ли, огнем из печи не тушите ли?
А ты што думаешь? Ноне все бывает. Ноне вон и попы табак жрут.
Быват, быват. Ишь голос, что колокол. Тебе бы в певчие, в монастырь. Пойдем со мной.