В женщинах было что-то отталкивающее и вместе с тем чарующее. Я почувствовал страстное, жгучее желание поцеловать их в красные губы. Не следовало бы мне записывать этого, эти строки могут попасть Минне, и ей будет неприятно, но что же делать, коли это правда?
Красавицы опять стали шептаться, потом засмеялись. Блондинка кокетливо качала головой, а две другие увещевали ее.
Одна сказала:
Пойди, пойди первой, за тобой право начинать, мы подождем!
Другая прибавила:
Он молод и силен, его хватит для нас всех!
Я продолжал лежать, сгорая от нетерпеливого ожидания. Блондинка придвинулась ко мне и так низко наклонилась, что я почувствовал ее дыхание на своей щеке. Оно мне показалось душистым, как мед, но к нему примешивался сладковатый гнилостный запах.
Я боялся открыть глаза и наблюдал за женщиной сквозь полуопущенные веки. Она встала рядом со мной на колени. Лицо ее выражало сладострастие, которое меня и притягивало, и отталкивало. Женщина облизывала губы, как животное, чуя добычу. В лунном свете я увидел влажные полураскрытые губы и белые зубы.
Она наклонялась все ниже и ниже, вот ее губы уже совсем близко от моих Женщина что-то прошептала, дыхание стало прерывистым Я ощутил легкое прикосновение, дрожащие мягкие губы прижались к коже на шее и вот уже острые зубы впиваются мне в горло С замирающим сердцем я ждал, что будет дальше. Но в эту минуту в комнату вошел граф. Вне себя от бешенства он схватил блондинку и отшвырнул ее от меня. Голубые глаза женщины загорелись яростью, лицо злобно перекосилось. Ее подруги недовольно зашептались, но Дракула движением руки заставил их молчать. Это был жест, которым в ту памятную ночь он укротил волков
Глухим голосом граф проскрежетал сквозь стиснутые зубы:
Как вы смеете его трогать? Как вы смеете даже взглянуть на него, раз я это запретил? Назад, говорю вам! Этот человек принадлежит мне!
С улыбкой развратного кокетства блондинка повернулась к графу.
Ты сам никогда не любил! Ты не умеешь любить, сказала она.
Другие две женщины придвинулись к ней и засмеялись. От их ужасающего смеха я чуть не лишился чувств. Казалось, это смех демонов.
Посмотрев в мою сторону, граф обернулся к ним и шепотом произнес:
Нет, я тоже умею любить, вы знаете это. Обещаю, что когда покончу с ним, предоставлю его вам! Можете его тогда целовать, сколько угодно! А теперь вон, вон отсюда!
А сегодня мы ничего не получим? спросила одна из женщин, с улыбкой указывая на мешок, который Дракула бросил на пол у двери.
Он ответил ей утвердительным кивком. Одна из красавиц быстро приблизилась и открыла мешок. Я услышал слабый плач ребенка. От ужаса волосы зашевелились у меня на голове.
Так же внезапно, как и появились, женщины исчезли, унеся с собой страшный мешок. Казалось, лунный свет поглотил их, и я увидел их смутные фигуры по ту сторону окна.
Ужас всего происшедшего вновь охватил меня, и я потерял сознание.
Глава IV
Комната, в которой я лежу и в которой мне бывало так безумно страшно, теперь становится для меня святыней, не оскверненной присутствием этих ужасных женщин, которые дожидались меня и дожидаются еще теперь, чтобы высосать мою кровь
18 мая. Я сошел вниз, чтобы осмотреть ту страшную комнату при дневном свете. Но дверь, ведущая в коридор, оказалась закрытой. Убеждаюсь все более и более, что это не было сном.
19 мая. Я пойман, как птица в сети! Вчера вечером граф сладчайшим голосом попросил меня написать три письма: одно в котором я говорю, что моя работа почти закончена, второе что я уезжаю в день отправления письма, и третье что я выехал из замка и приехал в Бистрицу. Я хотел воспротивиться, но пришел к заключению, что было бы сумасшествием поссориться с графом. Пока я нахожусь в его власти, отказаться значит возбудить его подозрения. Он знает, что я о многом догадываюсь, и поэтому я должен умереть. Единственная надежда продлить, насколько возможно, теперешнее положение. Вдруг что-нибудь произойдет и мне удастся бежать?
Дракула объяснил мне, что почта работает плохо и что, написав несколько писем сразу, я успокою своих друзей. Он прибавил, что в случае, если я продолжу свое пребывание в замке, он задержит письма в Бистрице. Граф так настаивал на этом, что я не посмел отказать ему, боясь вызвать раздражение. Я сделал вид, что согласен, и спросил, какие числа поставить на письмах. Подумав минутку, Дракула сказал:
Пометьте первое двенадцатым июня, второе девятнадцатым и третье двадцать девятым.
Я знаю теперь срок своей жизни! Да помоги мне Бог!
28 мая. У меня появилась искра надежды, если не на свободу, то, по крайней мере, на возможность сообщить о себе своим друзьям. Цыганский табор пришел в замок и поселился во дворе. Надо сказать, в Трансильвании и Венгрии цыган очень много.
Они бесстрашны и религиозны (если не считать суеверий, которых у них масса) и говорят на каком-то своеобразном языке.
Я напишу домой несколько писем и передам их цыганам для отправки по почте. Я уже говорил с ними через окно, пытаясь завязать знакомство. Они сняли шапки и поклонились мне, делая какие-то жесты, значения которых я не понял