ТЕОСОФИЯ И НАУКА
Сциентизм теософии
Теософское общество провозгласило своей третьей главной задачей «исследование неизвестных законов природы и скрытых способностей человека». Так, оно поставило перед собой одной из своих целей исследовать явления, существование которых само по себе является «весьма спорным», то есть, сами предпосылки теософии стали «плодородной почвой для поиска наукообразных формулировок». Наукообразие и двойственное отношение к науке проявились уже в первых теософских публикациях (там же, p. 219). Это можно увидеть и в ранних статьях Блаватской, и в «Разоблачённой Изиде» книге, ставшей первой «полномасштабной попыткой» создать теософскую доктрину, где она заявила, что теософия не противоречит науке, но, в действительности, является «более высокой наукой», по сравнению с тем, что обычно понимается под этим термином:
Проявление магической силы есть проявление сил естественных, но высших относительно обычных процессов природы. Чудо это не насилие над законами природы. Только невежды могут думать подобным образом. Магия это наука, глубокое знание оккультных сил природы и законов, управляющих невидимым и видимым миром Сильные месмеризаторы, глубоко познавшие свою науку, такие как барон Дюпоте, Регаццони, Пьетро д'Амичис из Болоньи маги, ибо они стали адептами, посвящёнными в великую тайну Матери Природы. (Blavatsky, 1966, p. 137; Hammer, 2003, p. 220)
Если на земле существует что-то похожее на прогресс, то должен наступить такой день, когда наука будет вынуждена, волей-неволей, отказаться от таких чудовищных представлений, как придуманные ею физические, самоуправляемые законы лишённые души и Духа, и обратиться к оккультным учениям. Она уже и обратилась к ним: для этого достаточно взглянуть на титульные страницы издаваемых трудов и исправленные переиздания Научного Катехизиса. (Blavatsky, 1888a, pp. 506-507; Hammer, 2003, p. 262)
в целом не отвергает науку, предполагая возможность «примирения» науки и теософии. Она считает, что у них есть важные общие основания, и что слабые стороны традиционной науки являются лишь её временными недостатками. Главная точка соприкосновения, объединяющая науку и «оккультизм» против общего противника, догматической религии, заключается в отказе от признания «абсолютно непознаваемых, трансцендентных причин». Теософский космос появляется и исчезает в бесконечной последовательности циклов эволюции и инволюции. Это пантеистическая позиция, поскольку для начала этого процесса не требуется «трансцендентный Бог». Блаватская пишет:
Представитель науки вполне справедливо может задать вопрос: «Что же это за сила, которая управляет каждым атомом?». Теисты ответят на этот вопрос одним словом: «Бог». Но так они не подскажут никакого философского решения этого вопроса. Оккультизм же отвечает на этот вопрос, исходя из собственных пантеистических позиций. (Blavatsky, 1888a, p. 549; Hammer, 2003, p. 265)
Теософский критицизм
Современная наука наш лучший союзник. Но, как правило, эта же самая наука используется как дубина, чтобы разбить ею наши головы. (Barker, 1924, p. 63; Hammer, 2003, p. 261)
Некоторые учёные, на взгляд Блаватской, были более склонны к «духовному», и она избирательно их одобряла. Позитивной стороной работы Декарта якобы была его вера в «силу магнетизма» и алхимию, несмотря на то, что он «поклонялся материи». Кеплер восхитил её своим методом, сочетающим научные и эзотерические мысли (Blavatsky, 1877, pp. 206, 207; Hammer, 2003, p. 267). Она приводит также некоторые отрывки из наиболее умозрительных трудов Ньютона, где он поддерживает «одухотворённый подход» к гравитации. Таким образом, согласно Блаватской, эти «величайшие учёные заново открыли» эзотерические знания, уже имевшиеся у западных оккультистов, включая Парацельса, каббалистов и алхимиков (Blavatsky, 1888a, p. 490; Hammer, 2003, p. 267).
Блаватская пишет в «Тайной доктрине», что оккультизм не конфликтует с так называемой точной наукой, «если в основе заключений последней лежит непреложный факт». Когда же его оппоненты пытаются «рассматривать вопросы образования космоса в отрыве
от сферы духа, приписывая всё лишь действию слепой материи, только тогда оккультисты заявляют о своём праве оспаривать и ставить под сомнение их теории». Она заявляет, что наука ограничена исследованием одного аспекта человеческой жизни, который относится к сфере материальной природы. Существуют и другие аспекты этой жизни метафизические, сверхчувственные, для познания которых у науки нет никаких инструментов. Наука применяет свои методы для изучения жизненных сил, которые выражаются в феноменальной, или чувственной, области. Следовательно, она не видит ничего, кроме остаточных эффектов таких сил. «Это всего лишь тень реальности», пишет Блаватская. Таким образом, наука имеет дело только с видимостями и намёками жизни, и это всё, на что она способна, пока не будут признаны постулаты оккультизма. Наука привязана к плану следствий, оккультизму же доступен план причин. Наука изучает выражения жизни, эзотеризм же видит жизнь непосредственно. Чтобы учёный мог познавать элементы реальной причинности, ему придётся развить в себе такие способности, которые сегодня почти у всех европейцев и американцев «абсолютно» отсутствуют. Нет никакого другого способа «набрать достаточно фактов для обоснования своих умозаключений» (Blavatsky, 1888a, pp. 477, 478; Kuhn, 1992, p. 258).