Боровик, говорит Волнушка! Меня атакуют!
Ух ты! не сдержал эмоций штурман. В тебя попали?
Нет. Прошу разрешения на ответную атаку.
Теперь заэкал штурман:
Э-э Но ведь это нарушители, контрабандисты Им, наверное, предупредительного хватит?..
«Ну вот, начинается, зло подумал Лукашевич, выравнивая истребитель. Как только доходит до настоящего дела, все сразу по кустам.
Вояки, блин».
Я тоже так думал, Боровик, но это «Молния». И они стреляют. Прошу разрешения на ответную атаку. ЗГ горит.
Но ведь
Боровик, они пока стреляют из пушки. Но у них на борту имеется зенитный комплекс. И они его, блядь, применят.
С чего ты взял, Волнушка?
Лукашевич ответил на это длинно и нецензурно, после чего в третий раз потребовал разрешить ему провести контратаку. Тут ситуация действительно могла бы выйти из-под контроля, потому что контрабандисты, словно угадав опасения старшего лейтенанта, задействовали РЛС. На индикаторе засветка цели вдруг обрела яркий ореол. Однако вместо напуганного серьёзностью принимаемого решения штурмана, в эфире возник новый голос спокойный, властный и даже, вроде бы, знакомый Лукашевичу:
Волнушка, контратакуйте. Разрешаю вам применить ракеты.
Это дело, сразу успокоился Алексей. Ваш приказ понял, Боровик. Контратакую.
Сделав новый разворот, Лукашевич без каких-либо колебаний запустил ракету. Истребитель тряхнуло, и Х-23 сошла с пилона. На скорости триста метров в секунду она за полминуты догнала цель и врезалась в надстройку катера.
Взрыв был страшный. Яркое и жаркое пламя охватило, казалось, всю палубу. С катера посыпались обломки, и он мгновенно сбросил ход, продвигаясь вперёд уже только по инерции. Потом из всех щелей разваленной прямым попаданием надстройки повалил чёрный жирный дым, сносимый в сторону сильным северо-западным ветром.
Боровик, на связи Волнушка. Цель уничтожена, доложил Лукашевич гордо. Выхожу из атаки.
Поздравляю, Волнушка, ответил на это властный голос. Проведи осмотр и возвращайся. Противником пусть занимается Маслёнок.
Приказ понял, Боровик. Провести осмотр и возвращаться.
Лукашевич ещё сбросил скорость и сделал два круга над катером контрабандистов, из которого продолжал валить дым. Старший лейтенант увидел, как с катера прыгают совсем маленькие отсюда человеческие фигурки в оранжевых спасательных жилетах. Он вспомнил, какая сейчас температура воды в Баренцевом море, и его передёрнуло:
Бр-р-р
«Ну, вы сами этого хотели, ребята, подумал Лукашевич. Так что, пеняйте на себя».
Катер не подавал больше признаков жизни, да и «тридцать пятка» капитана Коломейцева уже спешила к месту катастрофы, поэтому Алексей не стал здесь задерживаться, а поднял истребитель на высоту одиннадцать тысяч и лёг на обратный курс.
Ещё через пятнадцать минут шасси управляемого старшим лейтенантом «МиГа» коснулись белого бетона взлётно-посадочной полосы. Вырулив на боковую дорожку, Лукашевич дождался появления тягача и открыл фонарь.
Сегодня тягачом управлял сержант-сверхсрочник Женя Яровенко, детдомовец и отличный парень. Служба в наземном обеспечении ВВС льстила его самолюбию, потому он и остался на сверхсрочную. Да в общем ему, детдомовцу, и некуда было демобилизоваться на «гражданке» его никто не ждал, а тут и дом, и стол.
Старший лейтенант Лукашевич спрыгнул на бетон. Завидев его, Женя высунулся из кабины тягача и радостно сообщил:
Ты сегодня герой, старший. Все уже с ума посходили по твоему подвигу. Орден, небось, дадут!
Дадут, дадут, пробормотал Лукашевич, снимая шлем.
И по «голосам» сегодня скажут
Ещё с советских времён за зарубежными радиостанциями, вещающими на русском языке, закрепилась привычка поздравлять (с долей ехидства) строителей и конструкторов с досрочной сдачей сверхсекретного объекта, а командный состав и непосредственных исполнителей с удачным проведением военной и сверхсекретной же операции.
Как хоть прошло? любопытничал Яровенко.
Он тоже вылез из кабины на бетонку и теперь, широко улыбаясь, стоял рядом с пилотом.
Лукашевич пожал плечами:
Нормально прошло.
Старший лейтенант казался рассеянным, потому что внимательно осматривал правое крыло своего истребителя. Яровенко проследил за направлением его взгляда и вдруг присвистнул:
Мать! ругнулся он в сердцах.
Спереди на крыле «МиГа», выдвинутом сейчас на угол в 72 градуса к фюзеляжу, виднелось чёрное пятно. В наступившей за возгласом сверхсрочника тишине Лукашевич подошёл к крылу и пощупал пятно рукой в перчатке.
Надо же, сказал он после паузы. Навылет.
Снаряд? жадно поинтересовался Яровенко.
Он, Лукашевич медленно кивнул. По самому краю чикнул. На миллиметр ниже и он замолчал.
Яровенко ждал продолжения, но не дождался.