Один момент! услышал он позади голос унтера. Раздался резкий щелчок, и маленькое пламя бензиновой зажигалки тускло осветило квадратные сенцы.
Леонид обернулся, вопросительно посмотрел на Монцарта. В зеленых выпученных глазах унтера отражалось крохотное пламя зажигалки. Возле самого виска из-под фуражки свисала прядь белобрысых волос.
Это здесь! сказал тот, протягивая руку к двери, что была слева.
Дубровский хотел было постучать, но Монцарт бесцеремонно потянул за ручку. Дверь отворилась, и Леонид разглядел комнату с одним занавешенным окном, возле которого стоял письменный стол. У стола, поближе к зажженной керосиновой лампе, сидел молодой мужчина. Оторвавшись от развернутой газеты, он поднял голову и недобрым взглядом, исподлобья, окинул вошедших.
Алекс, обратился к нему Рудольф Монцарт, это новый переводчик, господин Дубровский. По распоряжению шефа он будет жить здесь, вместе с вами.
Тот, кого назвали Алексом, отложил в сторону немецкую газету, тяжело поднялся с табуретки, шагнул навстречу вошедшим. Был он невысок, худощав, за расстегнутым воротом рубашки, поверх которой висел на плечах зеленый потрепанный китель, проглядывалась волосатая грудь.
Вместе так вместе. В тесноте не в обиде. Вдвоем даже веселее будет, глухо проговорил он на чистейшем русском и, словно спохватившись, добавил: Александр Потемкин. Если угодно, просто Алекс. Им так сподручнее, кивнул он на унтер-офицера, пожимая Дубровскому руку. А вас как?
Леонид!
Рудольф Монцарт не понимал русскую речь и пытался по тону разговора определить, какое впечатление произвел на Алекса его новый постоялец. Но когда Алекс предложил Дубровскому табурет, а сам присел на край кровати, немец успокоился и, видимо решив, что двое русских сами разберутся между собой, шагнул к выходу.
Я скоро вернусь. Я проведу вас в казино, сказал он Дубровскому с порога.
Господин Монцарт, вы дежурный по команде, вмешался Алекс. Прикажите солдатам, чтобы принесли постельные принадлежности и кровать. Ее можно поставить вот здесь, он показал на пустующую часть стены, расположенную против окна, немного отодвинем шкаф и кровать хорошо уместится.
Только теперь Дубровский обратил внимание на старый, обшарпанный шкаф, одиноко прижавшийся к широкой, почти пятиметровой стене. Кроме этого шкафа, табуретки, письменного стола и застеленной кровати, на которой сидел Алекс, в комнате ничего больше не было, хотя размеры ее позволяли разместить здесь еще много различной мебели. Эта пустота придавала помещению нежилой вид.
Когда за Рудольфом Монцартом плотно закрылась дверь, Дубровский спросил:
Вы здесь живете недавно?
В этом мире все относительно. Мне кажется, что прошла уже вечность с тех пор, как наша команда обосновалась в Кадиевке. А если быть точным, то еще и полутора месяцев нет...
Дубровский промолчал, обдумывая, с чего бы начать разговор.
Не снимая сапог, Александр Потемкин развалился на кровати и, упреждая вопрос, спросил:
Из каких мест пожаловали?
Сейчас из Алчевска... А вообще-то я белорус... Родился в Мозыре.
В плен попали или сами пришли?
Как вам сказать... Поначалу, конечно, в плену побывал. А потом понял идеи национал-социализма, решил честно жить новому порядку. А вы?
Я-то? Я на курсах переводчиков был. Попал в окружение, потом в плен. А с голодухи... Он умолк на мгновение и вдруг неожиданно спросил: Голодать приходилось?
И это было, тихо, раздумчиво сказал Дубровский. Ему показалось, что Алекс осуждающе отнесся к его словам. «Быть может, это честный советский человек? Может, он случайно оказался на службе у немцев? Надо присмотреться к нему прощупать поосновательнее. И тогда... Как было бы хорошо! «Один в поле не воин», вспомнил он старую русскую поговорку. Было бы прекрасно, ведь он
же русский».
Маленькая надежда затеплилась в сознании.
Не приспособлен я к скотской жизни, перебил его мысли Потемкин. Раскинул мозгами. И согласился служить у них. Даром, что ли, немецким владею?
Теперь не сожалеете?
А чего сожалеть? Ихняя верх взяла. А вы как считаете?!
Кто его знает, как дальше сложится. Поживем увидим. Однако, потерявши голову, по волосам не плачут. Обратного пути у нас с вами нет.
И то правда, глухо отозвался Алекс.
Скажите, а что представляет собой ваш шеф?
Дылда? многозначительно произнес Алекс. Это, насколько я понял, отныне и ваш шеф.
Да-да! Конечно. Только почему дылда?
За длинный рост солдаты его так прозвали. Ну и к подчиненным это перекинулось. Между собой мы его тоже так зовем...
За окном послышался громкий незлобный лай.
Вон с любимым псом развлекается. Засиделась собака, пока его не было. А другим не разрешает подходить к ней. Да и возьмется ли кто?! Она у него, словно бешеная, на людей кидается. Только его и слушает.
Так что он за человек? повторил свой вопрос Дубровский.
Обыкновенный немец. До войны, говорят, был сотрудником криминальной полиции в Берлине. Член партии национал-социалистов. Никому, кроме фюрера и своей собаки, не доверяет. Любит он этого пса, а еще пуще баб. В одной Кадиевке больше десятка девок перепортил.