И вам, его сыну, позволили окончить институт? в голосе Рунцхаймера прозвучала ирония.
Представьте себе, это так. Заканчивая среднюю школу, я и не помышлял о высшем образовании. Но в это время была брошена в народ крылатая фраза: «Сын за отца не отвечает». И поверьте, это изменило мою судьбу. Меня приняли в институт.
Значит, вы мстите коммунистам за своего отца?
Да! Именно это я и хотел сказать.
Рунцхаймер ничего не ответил. Несколько минут они ехали молча, оглядывая вереницу грузовых автомобилей, двигающихся навстречу. Когда же последний грузовик скрылся позади «мерседеса», Рунцхаймер с интересом спросил:
Сколько вам лет, господин Дубровский?
Недавно исполнилось двадцать три. А вам, господин фельдполицайсекретарь, если это не секрет?
Нет, для вас, господин Дубровский, это не секрет. Я старше вас всего на четыре года. И думаю, мы с вами сработаемся. У вас прекрасный немецкий, я бы даже сказал, с некоторым берлинским акцентом. Надеюсь, и русский у вас не хуже. Мне нужен такой человек. Вы будете моим личным переводчиком.
Благодарю вас, господин фельдполицайсекретарь! Вы оказываете мне большую честь. Я постараюсь оправдать ваше доверие.
Мое доверие? Рунцхаймер многозначительно усмехнулся. Время покажет, господин Дубровский. Вы еще не знакомы с моей собакой. Это умнейшее существо, незаслуженно лишенное дара речи. Его зовут Гарас. Он скалит зубы на каждого, кто подходит ко мне близко. А я не доверяю людям, на которых рычит мой пес. Я даже не удерживаю его, если он бросается на кого-нибудь. Просто он лучше меня чувствует, кто мой друг и кто враг.
И он никогда не ошибался?
К черту подробности! Я не вникаю в детали, когда Гарас расправляется с моими врагами.
Дубровский насторожился.
А какой породы ваша собака?
Обыкновенная немецкая овчарка. Но мой экземпляр невиданных размеров. Одним прыжком он сбивает с ног человека. Так было уже не раз. И если прикажу, может перегрызть горло.
Рунцхаймер сказал это совершенно спокойно, будто разговор шел о чем-то обычном. Правая рука Дубровского сжалась в кулак, он стиснул зубы и незаметно глубоко вздохнул. Хотелось схватить эту тонкую, длинную шею и стиснуть пальцы. Но...
«Мерседес» заметно сбавил скорость, свернул с большака. Теперь по сторонам дороги угадывались небольшие домики, дощатые заборы, выхваченные из темноты тусклым светом притушенных фар.
Это Кадиевка, сказал, словно отрубил, Рунцхаймер. Мы работаем здесь. И живем здесь. Но это недолго. Наведем порядок и вернемся в Сталино. Там основной штаб ГФП-721.
Водитель робко, вполголоса, спросил:
Куда изволите, господин фельдполицайсекретарь?
Домой! И обращаясь к Дубровскому: Вы будете жить в комнате одного из моих сотрудников.
А он в отъезде?
Нет, он здесь. Вы будете жить с ним в одной комнате. Он тоже русский. Сможете разговаривать на своем языке. Да! Чуть не забыл. Чтобы не было недоразумений. Без моего личного разрешения вы не смеете отлучаться из Кадиевки.
Слушаюсь, господин фельдполицайсекретарь!
«Мерседес» круто свернул влево, медленно проехал через неглубокий кювет и остановился у ворот. Раздался резкий сигнал автомобиля. Ворота распахнулись. Машина въехала во двор и стала возле барака. Шофер проворно выскочил из машины и распахнул дверцу для Рунцхаймера.
Мы приехали, господин Дубровский! Можете выходить! бросил тот, выбираясь из автомобиля.
Леонид вышел, потянулся, разминая затекшее тело. Где-то рядом, за кустами палисадника, хлопнула дверь. И через мгновение перед Рунцхаймером появился унтер-офицер. Выбросив вперед руку в фашистском приветствии, он негромко крикнул:
Хайль Гитлер!
Рунцхаймер небрежно ответил тем же. Выслушав короткий рапорт и кивнув на Дубровского, он громко проговорил:
Знакомьтесь, Рудольф! Это новый переводчик. Вы коренной житель Берлина и должны по достоинству оценить его берлинское произношение.
Слушаюсь, господин фельдполицайсекретарь! Дежурный унтер-офицер шагнул к Дубровскому и, склонив голову, протянул ему руку: Рудольф Монцарт, следователь ГФП-721.
Дубровский, Леонид.
Рудольф! Проводите господина Дубровского в комнату Потемкина и распорядитесь приготовить для него вторую кровать. Они будут жить вместе. Сообщите об этом Алексу.
Слушаюсь, господин фельдполицайсекретарь!
Можете идти. Да! Побеспокойтесь, чтобы господина Дубровского
накормили ужином. Приказ о зачислении на довольствие я подпишу завтра утром.
Слушаюсь!
Рудольф жестом пригласил Дубровского следовать за ним.
Луна ярко высвечивала в зените. Звезды, будто начищенные, сверкали в ночном небе. Весенний, бархатный ветерок приятно холодил непокрытую голову и лицо. Леонид вдохнул полной грудью и тут же ощутил саднящую боль в спине. «Ничего, еще несколько дней и рубцы затянутся». Он стиснул зубы так же крепко, как тогда, во время допроса у Фельдгофа, когда плетеный электрический провод со свистом впивался в его обнаженную спину.
Пожалуйста! Вот сюда! Пропуская Леонида вперед, Рудольф Монцарт приоткрыл дверь барака.
Дубровский шагнул через порог и окунулся в сплошную темень.