Где переводчик местной комендатуры? спросил Дубровский, чеканя по-немецки каждое слово.
Заслышав немецкую речь, оба полицейских будто по команде вскочили со скамейки и вытянулись по стойке «смирно». Их лица расплылись в подобострастной улыбке, а взгляды красноречивее слов говорили о готовности услужить. Но они не поняли, о чем их спросил Дубровский, и продолжали молча стоять, моргая глазами.
Где находится переводчик здешней комендатуры? повторил свой вопрос Дубровский на русском языке.
Он тута, тута! Проходите в дом, там он! наперебой заговорили полицейские.
Дубровский положил руку на плечо Виктора и, подтолкнув его к крыльцу, ступил на порог дома. Миновав сени, они очутились в просторной и светлой горнице, где за массивным деревянным столом сидели молодой немецкий солдат и пожилой мужчина в гражданской одежде.
Мне нужен переводчик этой комендатуры, сказал Дубровский, стараясь произвести впечатление безукоризненным произношением немецких слов.
Я переводчик. Что вам угодно? отозвался молодой солдат.
Здравствуйте, коллега! Меня прислал сюда ваш комендант, ефрейтор. Он передал,
чтобы вы обеспечили меня пайком и определили на отдых. По его приказанию я должен дождаться здесь его возвращения.
А кто вы такой?
Я переводчик Чернышковской комендатуры.
Дубровский предъявил документы и подробно рассказал свою незатейливую историю. Тут же он представил и Виктора.
Да, в Дебальцево вам без пропуска не пройти, подтвердил переводчик, когда Дубровский сказал ему о предупреждении коменданта. Вам придется подождать здесь до утра. Комендант вряд ли успеет вернуться сегодня.
Конечно. Я буду ждать сколько потребуется. Но где...
Это местный староста, перебивая Дубровского, кивнул переводчик на пожилого мужчину. Он определит вас на ночлег. А паек я сейчас выпишу.
Переводчик достал из полевой сумки стопку бумаги, обмакнул ручку в чернильницу. В тишине послышался скрип пера. Неожиданно с улицы донесся отдаленный шум автомобильных моторов. Их рокот быстро нарастал, ширился. Переводчик поднялся из-за стола и подошел к окну как раз в тот момент, когда перед хатой, в которой размещалась комендатура, остановились три грузовика, переполненные немецкими солдатами. Из кабины передней машины проворно выбрался офицер и уверенной походкой зашагал в комендатуру.
Дубровский обратил внимание на дверцы автомобилей. На них были нарисованы собаки. На фуражках солдат красовались желтые головки подсолнухов.
Хайль Гитлер! воскликнул вошедший в комнату капитан, вскинув руку в фашистском приветствии.
И переводчик, и Дубровский ответили ему тем же. Только Виктор Пятеркин молча насупил брови, выжидательно оглядывая немецкого офицера.
Кто комендант? спросил тот, обращаясь ко всем сразу.
Комендант ушел в город. Будет завтра. Сегодня его обязанности выполняю я, ответил переводчик.
Я командир отдельной роты автоматчиков. Имею приказ до особого распоряжения разместиться здесь. Прошу определить моих солдат на постой.
Будет исполнено, господин капитан. Здесь как раз местный староста. Сейчас мы с ним устроим ваших солдат по хатам.
Там лейтенант Штерн, мой заместитель. Он распорядится. Я пока буду здесь.
Староста и переводчик торопливо вышли из дома. В окно Дубровский увидел, как они подбежали к офицеру, выстроившему солдат перед комендатурой.
Курите? услышал Дубровский и, повернувшись к капитану, увидел протянутый ему портсигар с сигаретами.
Благодарю.
Леонид не отказался от предложенной сигареты.
Вы служите в этой комендатуре? спросил капитан.
Нет. Я переводчик Чернышковской комендатуры. Моя фамилия Дубровский. Был под Сталинградом и во время отступления...
О! Вы были под Сталинградом?! перебил его капитан. Это действительно так страшно, как рассказывают?
Что страшно? переспросил Дубровский, делая вид, будто не понял, о чем идет речь.
Ну, это русское наступление. Мне рассказывали, что там был сплошной ад.
Да. Это было довольно неожиданно. Наша комендатура располагалась в ста километрах от Сталинграда. Но русские так стремительно ринулись на запад, что мы вынуждены были бросить все и уходить ночью. Мы не хотели оказаться в кольце.
Но окружение это еще не конец. Главное, не терять голову. Наша дивизия австрийских стрелков тоже попала в прошлом году в окружение под Великими Луками. Но наше командование успешно вывело войска из кольца. Русские ничего не могли предпринять. Правда, мы потеряли много солдат, но не потеряли боеспособность. А фельдмаршал Паулюс просто струсил. Это непостижимо. Иметь трехсоттысячную армию и сдаться в плен! Такое не укладывается в моем сознании.
Но ведь и Манштейн не сумел прорваться на помощь Паулюсу.
Было уже поздно. У Манштейна не было достаточно сил. А Паулюс держал фронт на Волге. Как он мог допустить, чтобы русские прорвались к нему в тыл!
На участках прорыва русских фронт держали итальянские дивизии.
О! Эти макаронники никогда не умели воевать. Еще Наполеон говорил, чтобы разгромить Италию, достаточно десяти дивизий. А если иметь Италию своей союзницей, французам потребуется не менее тридцати дивизий, чтобы защищать ее.