Я готов поверить, но пусть она покричит. Возьми в шкафу резиновый шланг и клади ее на парту.
Дубровский открыл шкаф, взял шланг и, вернувшись к девушке, глубоко вздохнул:
Ольга, не обижайся. Я и так делаю все, что в моих силах. Сейчас ты снимешь кофточку и ляжешь на ту парту. Он кивнул в сторону парты. Я буду бить не сильно, а ты кричи во весь голос. Это надо для твоего спасения.
Появившаяся было презрительная усмешка слетела с ее лица. Она послушно подошла к парте, сняла кофточку и, стыдливо прикрывая рукой бюстгальтер, легла на живот.
Дубровский взмахнул шлангом и опустил его на ее спину. Хотя он ударил и не в полную силу, но все же так, чтобы пониже лопаток осталась малиновая полоса.
Ольга взвизгнула.
Сильнее, бей сильнее! закричал Макс Борог.
Дубровский обернулся, не веря своим ушам.
Макс Борог приложил к губам указательный палец и вдруг закричал еще громче:
Бей ее сильнее! Пусть она скажет правду!
Дубровский еще несколько раз опустил шланг на спину Ольги Чистюхиной. После каждого удара на гладкой коже девушки вспыхивали малиновые полоски. Ольга кричала во всю силу. Ей действительно было больно. «Последний удар и хватит», подумал Дубровский, поднимая руку со шлангом. В это время за спиной послышался грохот отодвигаемого стула. Он резко обернулся...
Возле распахнутой двери стоял Тео Кернер заместитель Майснера. Вытянувшись в струнку, Макс Борог по всей форме доложил ему.
Кончайте, Борог! лениво проговорил тот. Через час мы все выезжаем на облаву. Поступили сведения, что ночью в районе Сталино спустились несколько русских парашютистов. Надо прочесать вокзал и городской рынок.
Прикажете прекратить допрос?
Да. Надеюсь, она призналась?
Здесь все ясно. Ее соблазнили деньги. Эти парни заплатили ей по сто рублей за каждую справку.
Что вы намерены предложить по этому делу?
Я напишу на ваше усмотрение: первое поместить ее в лагерь, второе с ближайшим эшелоном отправить на работу в Германию. Пусть погнет спину на шахтах в Руре вместе с этими парнями.
Я согласен. Принесите мне на утверждение. Мы слишком бездарно расходуем время на подобные мелочи, тогда как русские парашютисты и партизанские банды садятся нам на голову. Я уже говорил об этом полицайкомиссару Майснеру. Он со мной согласился. Впредь такие дела будет вести вспомогательная полиция.
Тео Кернер повернулся на длинных ногах и скрылся за дверью.
Анализируя ход событий на фронте, Дубровский считал, что в первых числах сентября гитлеровцы вынуждены будут оставить Сталино. Это чувствовалось по всему. Советская Армия наступала теперь на нескольких направлениях. 27 августа из главной квартиры фюрера сообщили, что германские войска вынужденно отходят к Новгород-Северскому. Сотрудники ГФП-721 помрачнели. Многие вымещали свою злобу на заключенных. Полицайкомиссар Майснер с особым удовольствием выносил смертные приговоры советским патриотам. Да только ли патриотам! За малейшую провинность людей увозили к заброшенным шахтам и там сбрасывали в пропасть.
Но кое-кто призадумался. Узнав, что советские войска перешли в наступление на Центральном фронте, Потемкин даже прослезился. Размазывая тыльной стороной ладони слезы на щеках, он признался Дубровскому:
Немцам больше не верю. Сволочи. Болтали о скорой победе, о решительном наступлении, а сами бегут. Если так и дальше пойдет, куда мы двинемся? В Германию нас могут и не пустить.
Пошевели мозгами, Алекс... Возможно, что-нибудь и придумаешь, сказал Дубровский.
Они сидели вдвоем в своей комнате. Было без десяти одиннадцать. Луна заглядывала в распахнутое окно. Дубровский только пришел со свидания с Валентиной Безруковой.
Я уже и так все мозги наизнанку вывернул. Кому охота самому в петлю лезть?
Так уж сразу и в петлю. Ты же умный мужик, Алекс. Учителем немецкого языка в школе работал. Подумай.
Потемкин пристально глянул на Дубровского. В его потускневших глазах появился проблеск надежды.
А через два дня в ГФП-721 произошло чрезвычайное происшествие. Во время допроса пленного советского лейтенанта следователь Рудольф Монцарт вышел на несколько минут из комнаты. С арестованным остался лишь переводчик Потемкин. В его присутствии пленный лейтенант выпрыгнул в окно и сбежал, благо допрос производился на первом этаже.
Стоя навытяжку перед полицайкомиссаром Майснером, Потемкин сбивчиво объяснял:
Я всего на секунду подошел к столу. Посмотрел в протокол допроса. А он... Не знаю, как это... Только сидел на табуретке. Смотрю, уже нет. Я к окну. Открыто оно было. Жарко очень... К окну подскочил. Вижу, он бежит. Пока пистолет вытаскивал, он к углу подбегал. Два раза выстрелил, да, видно, промахнулся. Пощадите, господин полицайкомиссар!
Такого за мной никогда не было.
Ступайте, Алекс, я подумаю, как вас наказать, раздраженно сказал Майснер. В такое тревожное для германской армии время вы допустили непростительную оплошность.
Я оправдаю ваше доверие, господин полицайкомиссар. Я постараюсь.
Ступайте, ступайте...
Когда Потемкин ушел, Майснер обратился к находящимся в его кабинете Рудольфу Монцарту, Дубровскому и агентам Шестопалову и Филатьеву: