Восемнадцатого.
Эту дату я запомню. Если не будем вместе, письмо пришлю.
Перед расставанием договорились отметить день рождения Елены.
Знаете, Леонид, смущенно сказала Валентина, если у вас есть гражданский костюм, то можно завтра вечером посидеть у нас дома. Правда, Ленка?
Та молча кивнула.
А то нам перед соседями неудобно, если вы в немецкой форме придете, пояснила Валентина.
Я понял. Осталось выяснить, где вы живете.
Иван знает. Договоритесь с ним. Вместе и приходите часов в восемь.
Попрощавшись с девушками, Дубровский отправился провожать Ивана Козюкова. Оказалось, что тот работает всего в трех кварталах от здания, где располагался штаб тайной полевой полиции. По дороге Иван признался Леониду, что неравнодушен к Елене.
Хорошая девчонка. И товарищ настоящий.
А ты давно ее знаешь? спросил Дубровский.
Почти полгода уже.
А Валентину?
И Валентину тоже. Они вместе дружат.
Валентина тебе нравится?
Она хорошая. Правда, несмышленая еще, все стесняется. А с Ленкой мы как муж и жена живем, доверительно сказал Козюков. Только расписываться пока не торопимся.
Почему так?
Иван замялся, но потом ответил уклончиво:
Немецкие документы, они ведь сейчас хороши. А расписываться на всю жизнь надо.
Что ж, логично.
Теперь Иван Козюков показался Дубровскому не таким уж простым и бесхитростным парнем, каким казался всего минуту назад. Они условились встретиться завтра вечером. Леонид пообещал раздобыть бутылку вина, а Иван заверил, что принесет свежий хлеб.
И действительно, когда они увиделись на другой день, у Ивана как-то неестественно оттопыривалась куртка. Со стороны могло показаться, что у этого молодого парня уже обозначился живот.
Что это с тобой? удивился Дубровский.
Целая буханка, лукаво проговорил Козюков. На, потрогай, тепленькая еще.
Только теперь Дубровский уловил аромат свежевыпеченного хлеба.
Молодец! Слово держать умеешь, сказал он. И я не подвел. Целую бутылку французского вина выменял у чеха на сигареты.
Вот Ленка обрадуется! Настоящий пир в ее день рождения устроим. Наверно, и девчонки что-нибудь приготовили.
Небольшой квадратный стол выглядел празднично. Кроме бутылки вина и целой горки тоненьких ломтиков белого хлеба на столе на глубокой тарелке дымилась молодая картошка, присыпанная укропом; одна-единственная селедка, разделанная на маленькие дольки, отливала синевой на фоне белых кружочков лука. Яблоки и сливы лежали на небольшом хромированном подносе. А букет ярко-красных и бордовых георгинов торчал из обыкновенного трехлитрового бидона, возвышаясь над всем столом.
Елена и Валентина, радостные и возбужденные, пригласили парней к столу и, пока те усаживались на табуретки, исподволь наблюдали, какое впечатление производит на них приготовленный стол. Перехватив пытливый взгляд Валентины, Дубровский всплеснул руками:
Ба-а, да здесь барский стол! По нынешним временам и у немцев не часто такое бывает.
Какой же барский, когда масла к картошке достать не смогли, смущенно проговорила Елена.
Была бы соль, а масло не обязательно. И так все съедим, успокоил ее Дубровский.
Он взял бутылку вина и, так как штопора у девушек не было, вогнал пробку в бутылку обыкновенным карандашом. Потом разлил розовый прозрачный напиток в граненые стаканы и взяв свой в правую руку, встал.
Милая Леночка, сказал он с расстановкой, как бы взвешивая каждое слово, сегодня, в этот радостный для тебя и для нас день, еще грохочут пушки, льется людская кровь, пылают города и села. Желая тебе здоровья и многих лет жизни, мне хочется пожелать еще, чтобы к следующему дню твоего рождения, когда тебе исполнится двадцать один, без перебора, улыбнулся Дубровский, закончилась эта стрельба, чтобы только трели жаворонков да соловьиное пение тревожили твой слух. Желаю тебе много счастья... Дубровский запнулся, посмотрел на Ивана Козюкова и повторил: Желаю вам большого, настоящего счастья.
Поняв намек, Елена смутилась, потупила взор, на ее щеках заиграл румянец. А непонятливая Валентина перебила Дубровского:
Так хорошо говорили и вдруг на «вы» перешли. Мы же теперь друзья. Давайте друг к другу на «ты» обращаться.
Предложение принимается! воскликнул Дубровский. За твое счастье, Леночка!
Он чокнулся с каждым
и залпом осушил стакан. Валентина поперхнулась. Поставив стакан, она прокашлялась и сказала:
Какое горькое. И как его только люди пьют?
Все рассмеялись.
Выяснилось, что она впервые в жизни попробовала вино.
Ничего, еще научишься, успокоил ее Дубровский. Я тоже поперхнулся, когда первый раз пил.
А сколько вам было? спросила Валентина.
Почему «вам», а не «тебе»? Сама же на «ты» предлагала.
Ну, ладно. Тебе сколько было лет?
Случилось это на выпускном вечере, когда десятилетку закончил. И было мне тогда семнадцать лет.
А сейчас сколько? не унималась Валентина.
Теперь уже двадцать три. Видишь, какой я взрослый.
А когда у тебя день рождения?
Двадцать третьего февраля. В День Красной Армии я родился, соврал Дубровский.
А к тому времени война кончится?