Еще не приносили, выходные же
Фонендоскоп мой где?
Через щелочку я увидел, как доктор встал и одернул старорежимный халат с завязочками сзади. Он что, поклонник советской власти? Или забежал сюда со съемок сериала про больничку семидесятых? И из-под халата выглядывают ворот белой нейлоновой рубашки и страхолюдного вида галстук. Сто процентов, потеет в таком раритете ужасно.
Наверное, на посту забыли, сейчас принесу, произнес женский голос, перед этим рассказывающий анамнез болезни неизвестного студента, и я услышал шаги, сначала удаляющиеся, потом приближающиеся.
Фонендоскоп тоже на высоте. Тут у них точно можно музей советской медицины открывать.
Заменить звукопровод бурой резиновой трубкой это нечто.
Меня послушали, довольно бесцеремонно ворочая при этом, потом пощупали живот.
Ну, студент, что молчишь? Стыдно, что ли? Не переживай, здесь все свои. И шепотом добавил: Голоса-то есть?
Заботливую, но слегка насмешливую интонацию, которая должна показать, что доктору не все равно, и вместе с тем вселить надежду, что не все так плохо, я и сам могу изображать. Только почему я студент? Я учился тогда, когда этот поклонник синтетических тканей еще учился трехбуквенное слово на заборе без ошибок писать. Хотел сказать ему пару ласковых, но язык слушаться не захотел категорически. Так что на выходе получил невнятное мычание.
А чего это он у нас не проспался до сих пор? Сколько аминазину укололи?
Два кубика, по истории
А потом еще два, чтобы спать спокойно? Точно Бородина от обиды накачала юношу. С кем мне разговаривать?
Тут я не выдержал и отрубился.
Давай, миленький, поешь хоть, совсем ведь загнешься, бормотала она свою мантру, ловко засовывая мне в рот ложку с какой-то бурдой.
Сил сопротивляться не было, и я предпочитал глотать. Только под конец замычал и даже мотнул головой.
Попытался заговорить, и на этот раз получилось:
Хватит невкусно
Так это без привычки, больничная еда, согласилась женщина. А есть надо. Ишь, заговорил, а то девки говорили, совсем без головы. Как зовут тебя, помнишь?
Помню Волохов Виктор Анатольевич
Что-то ты путаешь, миленький, перебила меня санитарка. Вот же написано: Панов Андрей Николаевич. Она наклонилась к моему уху и быстро зашептала: Ты не дуркуй, а то тут надолго застрянешь! Веди себя тихо, не перечь. Если что, лучше скажи «не помню», не выдумывай.
Спасибо, сказал я и снова уснул.
Потом была еще побудка для приема пищи, наверное, ужин. Дополнительно таблетки какие-то в рот засыпали и всадили в мою многострадальную ягодицу два укола. Надеюсь, что-то не особо тяжелое. Хотя и не должны: возбуждение было и прошло, а разговаривать с клиентом доктору надо, ибо первичный и вообще не местный. А ну как очухается и жалобы писать начнет?
Вот чем хреновый сон после аминазина, так это тем, что вроде и спишь долго и крепко, а выспаться не можешь. Только глаза закрыл, сразу отрубился. Вот и сейчас. Ведь и разбудили, и в сортир отвели, и рожу даже прополоскал. А только лег и все. Хорошо, на обходе разбудили. Хоть палату рассмотрел. Ничего выдающегося, десять коек в два ряда, моя с краю. Наблюдательная, судя по всему. Вон, и стул для персонала. Сейчас пустой, но это ненадолго. Как обход закончится, на пост снова кто-нибудь заступит. Потому и палата наблюдательная, что за ее клиентами должны круглосуточно бдить. Есть, конечно, нюансы, особенно в ночное время, но официально так. Воздух тяжелый, потому что до сортира не все доходят.
В отхожем месте наконец-то узрел студента, то есть себя. И тут же порадовался, что мне вкололи аминазин. Все воспринимается как через вату, ничто не парит.
Красавчик! Смерть девкам! Высокий, плечистый, волосы светло-русые, вьются, глаза серовато-голубые, на щеках ямочки не подкопаться. Подбородок мощный, по-джеймсбондовски. Сейчас, конечно, слегка небрит, не причесан, но и это образ не сильно портит. И больничная пижама с подстреленными штанами и дыркой у воротника роли не играет. Такого хоть в мешок одень. Блин, даже зубы ровные и белые. Видел такие у людей, что оставили стоматологам не один миллион, а тут свои!
Вяло поразмышлял, как я сюда попал. А я ведь до сих пор так и не понял, что со мной стряслось. Чудо-силы закинули меня в этого симпатягу? А его куда? Тело меня слушается, даже мелкая мимика типа полуулыбки. Но как же туго доходит все! И памяти местной никакой нет. Фантастика какая-то, не иначе. Стоит поблагодарить тех, кто вмазал спасительный, как теперь мне кажется, укольчик. А то я не знаю, как бы с собой разбирался. Водки-то рядом нет. А тут без пол-литры не понять.
Санитарочке, конечно, спасибо. Не столько за советы, я таких и сам сколько угодно дать могу, сколько за то, что сказала, как студента зовут. Что тут со мной и этим Андреем Николаевичем, знать пока не знаю. И завтра, как та барышня про сбежавшего мужика, об этом не подумаешь. Надо сегодня и быстро. А на обходе помолчу, сошлюсь на общую придурковатость после укольчиков. Это сегодня. А завтра надо уже изображать полное выздоровление и быстро валить отсюда. Так что сейчас с доктором поговорю, и надо через сонливость и ватную голову узнавать про Панова все, что возможно.