Нет, это среднее звено. У обыкновенного завистника ресурсов нет, да и жаба не позволит, у завистника крупного хватит ума понять, что меня голыми руками не взять. Ищем серединку.
Вот и всё, что мы имеем. Ах, да, ещё ящик «Столичной».
Я подумал, что жизнь похожа на странную шахматную партию при свечах: половину фигур не видно, правила меняются по ходу игры, а самый страшный удар всегда приходит на тот фланг, куда ты рокировался.
Глава 3
26 апреля 1980 года, субботаСвистать всех наверх
Тяжёлый воздух висел над собравшимися, наполняя пространство вязкой неподвижностью. Словно кисель в огромной кастрюле рабочей столовой. Ещё и с мухами, да.
Но полковник Давыдов был неподвластен ни пространству, ни времени. Думаю, и на Чукотке он выглядел бы строго и неподкупно.
Подобно бронзовому изваянию довоенной эпохи, он возвышался за трибуной, и его голос звенел уральской сталью, отчеканивая каждое слово.
Перед нами поставлена важная и ответственная задача обеспечить качественной, своевременной медицинской помощью новые отряды строителей. И мы, без сомнения, с этой задачей справимся. Прошу всех представить соображение, как это сделать наилучшим образом.
Его взгляд, холодный и пронзительный, скользил по рядам, словно скальпель, вскрывающий незримую апатию. Зал молчал. Лишь пот, стекающий по вискам, да мерное жужжание мух вентиляторов, вот и весь ответ. Как отвечать, когда нечего отвечать?
На этом собрание объявляю закрытым. За работу, товарищи!
Товарищи потянулись из зала, медленно растворяясь в коридорах, словно песок, утекающий сквозь пальцы. Егор Петрович Давыдов, полковник медицинской службы и начальник госпиталя, выглядел бодрым и уверенным, заряжая уверенностью своих подчиненных. Надо значит, надо. Выполним точно и в срок.
Но подчиненные заряжались неохотно. То ли жара тому была виной, в зале было за тридцать, то ли по иной причине, но отклик в сердцах людей не соответствовал духу времени. Глаза не горели, сердца не стучали. То есть, конечно, стучали, как не стучать, но вяло. А нужно бодро!
Давыдов и сам это чувствовал, но не форсировал события. Стерпится слюбится, таков был его метод. Его уверенность была броней, скрывающей трещины сомнений: а что, если система даст сбой именно здесь, на краю пустыни, где даже время течёт иначе?
Михаил Владленович, не зайдете ли ко мне в кабинет, поговорить нужно, сказал он.
Отчего ж не зайти, не поговорить с хорошим человеком.
Полковник поморщился. Чуть-чуть. Он привык, чтобы отвечали коротко, по-военному: есть! Слушаюсь! Так точно!
Мы прошли в кабинет начальника госпиталя. Как водится, с портретами Ленина и Стельбова, со шкафом, в котором синели пятьдесят с лишним томов опять же Ленина, но были и другие важные и нужные книги, молчаливые свидетели схватки теории с реальностью. Сквозь жалюзи пробивались косые лучи солнца, рисующие на столе полосы, похожие на тюремную решетку. «Апшерон», любимое детище солнечного Азербайджана, боролся с жарой, как Дон Кихот с ветряными мельницами, а настольный вентилятор гнал по комнате уже охлаждённый воздух, будто саркастически подмигивая технологическому прогрессу.
Украшением кабинета был барометр, старый, красивый. Похоже, полковник привёз его из Союза. Талисман? Давление низкое, и падает на глазах. Что-то будет, что-то грядёт.
Пять тысяч новых советских работников вскоре пополнят ряды строителей Великой Рукотворной Реки. Они верят, что превратят Сахару в цветущий сад, даже не подозревая, что пустыня, древняя как само время, уже готовит им ловушки: обезвоживание, солнечные удары, песчаные бури, что проникают в легкие мельчайшими иглами, и тоску. Последняя всего злее.
Помимо прочего, наши люди будут строить цементный завод, и завод труб большого диаметра. Вода в Ливии есть, и много, но важно, добыв её из глубины, не дать уйти ей обратно в песок или испариться в бездонное небо. Наши специалисты предложили применять систему капельного орошения. Эффективно, надежно, экономно. Но требует серьезного труда, ведь не огород орошать нужно, не поле страну! Сахара станет зелёной, как знамя Джамахирии!
А труженикам, отдающим силы на великой стройке, необходима уверенность, что о них есть кому позаботиться в случае болезни или травмы. Родная поликлиника далеко-далеко, что делать? Идти в госпиталь. Он, госпиталь за таким-то номером, приказом предназначен для лечения как военных, так и гражданских специалистов, плюс оказывать помощь местному населению.
Но число советских специалистов растёт быстро, а число сотрудников госпиталя медленно. И потому каждый должен работать за двоих, а тот, кто уже работает за двоих за четверых! Использовать внутренние резервы, смело внедрять передовые методы, улучшать, углублять и брать повышенные обязательства! Отговоркам в военном госпитале не место, дан приказ выполняйте!
Вообще-то в госпитале из трехсот душ персонала военнослужащих тридцать два человека. Остальные служащие Советской Армии, а это совсем другой коленкор. И деньги другие, и вообще. Но армейскую дисциплину Давыдов требовал со всех. Безо всяких поблажек на отсутствие погон.