И эти антитела организм будет производить долго. Я закрыл папку с выразительным хлопком. Как пример, возьмём войну она давно закончилась, но по-прежнему армии существуют, никто их не распускает. Антитела это ваша личная армия.
Полковник хмыкнул, но в его глазах читалось понимание. Он был военным, эта аналогия ему понравилась.
Вы не тревожьтесь, добавил я, доставая бланк с печатью, в госпитале с нашей подачи сделают соответствующую запись, вам дадут заключение, и при дальнейших обследованиях, возможных и даже неизбежных в жизни, вы будете говорить, что во время командировки в южные страны перенесли фрамбезию. Говорить, и предъявлять заключение. Я показал ему печать с арабской вязью. С печатью. Круглой.
А вот чтобы совсем, чтобы без реакции Вассермана? спросил он, и в его голосе прозвучала последняя надежда.
Я покачал головой, с сожалением глядя на этого крепкого мужчину, чья карьера теперь будет омрачена медицинской пометкой. Вассерман? Может, и так, но нам нужен человек без пятнышка!
Этого современная медицина не может.
Полковник вздохнул.
Того не можете, этого не можете Плохо, дал оценку состоянию дел полковник Гришповецкий.
Я усмехнулся, глядя, как солнечный луч преломляется в хрустальном графине с сахарской водой.
Не то слово, полковник. Просто ужас какой-то.
У Михаила Михайловича дёрнулась щека. Левая. Просто полковником его могут называть генералы, а для доктора он товарищ полковник, в крайнем случае Михаил Михайлович.
И ещё, Михаил Михайлович, подсластил пилюльку я, доставая из ящика рецептурный бланк, на язвочки будете наносить лечебную пенку. Препарат купите в любой аптеке, не берите на рынке. Я сделал паузу, аккуратно выписывая средство. Врачебный почерк это не про меня. На рынке, конечно, дешевле, но нет уверенности, что его хранили правильно. И я протянул полковнику рецепт.
Тот взял бумагу, изучающе посмотрел на неё, затем на меня.
А вы Вы не можете дать мне эту эту пенку с собой? спросил он, и в его голосе зазвучали начальнические нотки.
Я приподнял брови, делая вид, что не понимаю.
С чего бы это вдруг? спросил удивлённо, указывая рукой в сторону окна. Ближайшая аптека в минуте езды, за углом.
Полковник нахмурился, его пальцы сжали рецепт так, что бумага затрещала.
Нам, военным, положено бесплатно, жестко сказал он, и в его голосе зазвучали стальные нотки.
И вы, безусловно, это заслужили, подтвердил я, убирая со стола папку с документами.
Тогда где я могу получить это эту пенку? смягчаясь, спросил полковник, разглаживая помятый рецепт.
Я задумался, постукивая карандашом по столу.
Вероятно, в госпитале. Если она у них имеется. Я посмотрел ему прямо в глаза. Пенка тоже французская, её в Союзе нет, а госпиталь в валюте ограничен.
А вы
разве не начал он, но я перебил:
Мы не. Мы не госпиталь. «Космос» вообще не государственное учреждение.
Полковник наклонился вперёд, его глаза сузились.
А какое же?
Я улыбнулся, доставая из ящика небольшую книгу в зелёной обложке.
Это Ливия, полковник. Здесь другие порядки. И хотя пенки я вам не дам, но дам то, что куда нужнее пенки.
Да? загорелся полковник, его взгляд переключился на книгу.
Да, и я пододвинул к нему книжицу. Это знаменитая «Зелёная книга». Перевод мой. Изучите её, не формально, а до дыр, и вы многое поймёте в местной жизни.
Я сделал паузу, наблюдая, как он берёт книгу в руки, ощупывает переплёт.
Полковник этот перевод одобрил, добавил я как бы невзначай.
Полковник Гришповецкий поднял глаза:
Какой полковник?
Я улыбнулся немного злорадно, указывая на фотографию на стене:
Муаммар Каддафи, разумеется.
Каддафи? в его голосе прозвучало неподдельное удивление.
Да, Михаил Михайлович. Полковник Муаммар Каддафи. Я встал, давая понять, что консультация подходит к концу. Вы почитайте, почитайте.
Полковник встал, пряча книгу в сумку-плашет. Его лицо выражало смесь облегчения и нового любопытства. Он кивнул мне, и направился к двери. Я проводил его взглядом, зная, что теперь Гришповецкий будет смотреть на Ливию другими глазами. И на меня тоже.
Полковник ушёл в задумчивости, шагая медленно, словно вязнул в песке, который здесь, в Ливии, был повсюду и под ногами, и в воздухе, и даже в мыслях, если долго не отряхиваться. Ну да, наших, советских, в этой стране сейчас почти двадцать тысяч гражданских, да ещё пять тысяч военных цифры, которые вроде бы и невелики для Союза, но здесь, на этой раскалённой земле, они обретали вес. Трудно за всеми уследить, особенно когда каждый считает себя центром вселенной. До медицины у полковника очередь пока не дошла, но теперь дойдёт, непременно дойдёт.
Устал я. Нет, скорее утомился, это точнее передаёт состояние, когда не только тело просит покоя, но и душа. Местный больной, ливиец, приходит к врачу с надеждой и смирением, словно заранее готов принять любой исход. Всё по воле Аллаха! Больной из Союза совсем другое дело. Он входит с уверенностью, что все ему обязаны, он же гегемон, строитель коммунизма! К своему врачу, к советскому, он предъявляет требования, словно тот должен не лечить, а исполнять его капризы. К иностранному специалисту он и не обратится денег жалко. Он же со школы знает, что медицина за рубежом это бизнес, что за всё нужно платить, и платить много. Но у нас-то всё бесплатно!