Врачи госпиталя очень даже жалуются, возразил я. Интересуются, нет ли в «Космосе» вакансии.
А вы? Что вы отвечаете?
Пока не истек контракт с госпиталем, вопрос не имеет смысла, уклонился я от ответа. Возвращаясь же к ситуации: какое продвижение по службе я могу обещать Ахмеду и его жене? Никакого. Социальные и материальные гарантии? Так это именно плата и есть, деньги гарантируют доступ к материальным и социальным благам. Вопрос осложняется тем, что Ахмед и Адиля не граждане Ливии.
Нет? А кто же они?
Наши соотечественники. Жили на берегу великой реки Итиль, работали где надо, там и работали, а, выйдя на пенсию, захотели сменить обстановку. Их мне порекомендовал уважаемый человек, и вот они здесь. Прошу, Матвей Матвеевич, подумайте над этой ситуацией, а когда я вернусь из Союза, мы ещё поговорим. А теперь Впрочем, давайте пройдём к бассейну, там прохладно, и небо синее. Какая прекрасная земля Ливия!
Начмед меня понял, и мы прошли во внутренний дворик и сели у фонтанчика. Не очень большого, но дающего прохладу, и журчанием своим создающим акустическую завесу. Нет, прослушивающих устройств на вилле быть не должно, но кто знает, что придет этим пчёлам в голову.
Теперь можете говорить свободно, сказал я начмеду.
Они и в самом деле наши? спросил Петляков. Ахмет и его жена?
В самом деле.
Я по поводу больного. Вы Вы никому не докладывали о своих подозрениях?
Какого рода подозрениях? деланно спросил я.
Ну О лучевой болезни?
Ах, вы об этом У меня, дорогой товарищ майор, начальства нет. Даже вы, при всём уважении, ни разу мне не начальник. И полковник Давыдов ни разу не начальник, опять же при всём уважении.
А А местным властям?
Вы полагаете, было нужно? Но мы проверили: источником радиоактивного заражения больной К. не является. Конечно, у нас нет той аппаратуры, которая обследовала бы его в полной мере на радионуклиды, но
Нет, нет, всё правильно, думаю, просветленное лицо начмеда было заметно даже из космоса. Мы, конечно, на всякий случай обследовали одежду, смывы с кожи, мочу, кал никаких оснований подозревать радиацию, как причину патологии, нет.
Вот и славно, сказал я. Откуда в пустыне возьмется источник радиации, мощный источник? Ниоткуда.
Вот именно, подтвердил начмед.
Не с неба же свалился на бедного инженера.
Нет, конечно, но начмед опять поскучнел.
Как, кстати, его состояние?
Мы поставили ему диагноз «Отравление суррогатами алкоголя». Вы тоже думали об этом?
Это был наиболее вероятный диагноз. Частые болезни встречаются часто.
Именно, именно, именно. Пьют невесть что Лучше бы разрешили водку. Мы-то не мусульмане, нам можно. Нет, не здесь, но в пустыне-то кому помеха?
Так каково же состояние этого инженера? не отступал я.
Тяжёлое, вздохнул начмед. Настолько тяжёлое, что мы его отправляем в Союз. Транспортный самолет должен он посмотрел на часы, да уже сейчас должен взять курс на Москву. А мне пора возвращаться в госпиталь. Заступать на дежурство.
Работа в госпитале это благо. Это не в шахматы играть. مَن جَآءَ بِٱلْحَسَنَةِ فَلَهُۥ عَشْرُ أَمْثَالِهَا напутствовал я его.
И пошёл слушать радио. Не появился ли у «Космоса 954» брат по несчастью?
Но никто ни о чем ни полслова. Спите спокойно, жители
Багдада, Триполи, Москвы, спите спокойно!
Спите спите спите
Глава 5
29 апреля 1980 года, вторникЗемля воздух земля
Прощались мы по-арабски. С обнимашками, но всё-таки без поцелуев. Сначала во дворике «Космоса», где тень от финиковых пальм ложилась на белый мрамор, а воздух был густ от аромата сирени и крепкого кофе. Потом в аэропорту, где уже не пахло ничем, кроме бензина и человеческой суеты.
В аэропорт меня провожали одни старики Женя, Сеня, Игнат. Все трое в галабеях, с куфиями на головах, в сафьяновых туфлях, вышитых золотыми нитями. Одежда их была просторна и удобна, как сама жизнь в этой стране неторопливая, словно течение Нила в его низовьях. Они постепенно привыкают к местным обычаям, к этому солнцу, которое своих не жарит, а ласкает, к этому ветру, что несёт с моря не прохладу, а лишь намёк на неё.
А я стоял среди них в своём европейском костюме, в галстуке, который уже казался мне ненужной удавкой, в туфлях, жмущих ноги после месяцев вольных сандалий. В Москву ведь улетаю.
И вот «Ту-154» стремительно бежит по бетонной полосе, взлетает, и я смотрю вниз, на уходящую землю, на белые кубики домов, на рыжие пятна пустыни, на синюю полоску моря. Вздыхаю. Разбаловала меня эта жизнь размеренная, как шаги верблюда в караване. Хочешь пирожное, хочешь мороженое, прямо в бассейне. А можно и в море выйти, вместе с рыбаками. Просто посидеть в лодке, послушать, как плещется вода о борт, посмотреть, как солнце садится за горизонт, окрашивая всё в багрянец, и уже хорошо.
Есть у меня знакомый рыбак, Коста Сидерос. В Гражданскую его дед бежал из Крыма вместе с врангелевцами, сам он тоже был врангелевцем, добежал до Триполи, и здесь осел. Принял ислам, женился на местной, и теперь его внук ловит рыбу не ту, что плещется у поверхности, а ту, что прячется в глубине, в тёмных водах Средиземного моря. Ловит, продаёт, чем и кормится. Дело у них семейное, законом дозволенное, и потому на будущее Коста смотрит так же, как и на настоящее: с умеренным оптимизмом. Будет день будет и рыба. Если на то будет воля Аллаха.