Он оторопел и спросил, волнуясь:
Почему? Я не понимаю.
Не обманывай, понимаешь! вспыхнула она. Это плохо кончится.
На глазах у гречанки выступили слёзы. Милонег взял её за плечи детские и хрупкие. И приблизил лицо к лицу.
Нет, проговорила она. Мы погибнем оба. Слышишь, Милонег?..
Он не дал ей закончить мысль. Начал целовать жарко и восторженно. Но Анастасия, вырвавшись из рук, стала звать на помощь:
Суламифь! Суламифь!
Подоспела холопка. Милонег; не сказав ни слова, выбежал из горницы, проклиная себя за безрассудство.
Киев, лето 968 года
Но Мстислав Свенельдич, по прозвищу Лют, как начальник дружины, оставленной Святославом в Киеве, был готов к наступлению неприятеля. Он велел днём и ночью наблюдать за противником и мгновенно разжигать костры под котлами в случае опасности. А котлы располагались на стенах, и бурлящий в них кипяток низвергался на головы атакующих. Кроме этого всё оружие палицы, мечи, луки, стрелы раздавалось мужчинам от тринадцати до пятидесяти и отдельным, наиболее отчаянным женщинам. Уличные старосты следили за порядком. Продовольствие и напитки подлежали учёту и
расходовались достаточно скупо.
В это время на другом берегу Днепра появилась дружина Претича. Был он князем в Чернигове и довольно близким родственником Мстислава (чья родная сестра. Любава Свенельдовна, была замужем за сыном Претича). Но, увидев многочисленность печенегов, князь слегка струхнул и переправляться пока что не стал. Он расположился на том берегу, наблюдая за развитием действий. А у стен было всё спокойно, небольшие перестрелки из луков да ночные костры в лагере пришельцев с танцами под бубен.
Так прошли три недели.
И однажды в горнице у Мстислава-Люта за обеденным столом собрались: сам хозяин, долговязый тридцатилетний мужчина с редкой бородой и бесцветными волчьими глазами; волхв Жеривол, отец Милонега, с гривой жёстких седых волос, бритыми щеками и орлиным носом, было ему за пятьдесят; и Путята Ушатич, юный мечник Мстислава Свенельдича, девятнадцати лет, тоже его родственник шурин, угловатый парень со славянским лицом, сколь бесхитростный, столь и косноязычный. Он дружил с княжичем Олегом.
Ели на первое окрошку, на второе жареного гуся с яблоками, черносливом и баклажанами, кашу пшённую с маслом, мёдом, пили пиво и красное вино византийского розлива. И вели беседу.
Не пойму этих степняков, говорил Мстислав, сумрачно работая челюстями. Что хотят? Отчего не начинают?
Силы берегут, выдвигал предположение Жеривол.
На измор надеются взять. Дело ясное.
А продуктов хватит у нас ещё недели на две.
Голод порождает в людях безумства, веско замечал отец Милонега. А тем более на руках у мужчин оружие.
Голос подал и юный дружинник:
Как вернётся Святослав да узнает, что княгиню со внуками голодом морили, учинит нам расправу немилосердну.
Это верно. Вдруг случится что? Не снести тогда головы всем, кто был в ответе.
Помолчали.
Кабы вместе с Претичем степняков ударить! помечтал Путята.
Струсил Претич, убоялся печенежского воинства, Жеривол вздохнул.
Не поймёт другого: лучше умереть в бою, чем от гнева князя.
Кабы с ним снестись, научить уму-разуму...
Как же ты снесёшься? усмехнулся Мстислав. Живо полетит твоя голова от меча поганых.
Тут лицо волхва стало хитроватым:
Вот что надо сделать!.. он отставил кубок. Ведь людей, оставшихся на Подоле, они не трогают? Мы гонца оденем в простое платье, спустим со стены под покровом ночи. Он пройдёт через лагерь степняков, а затем переплывёт через Днепр.
Риск велик, покачал головой Свенельдич.
Если в лагере его не раскроют, так застрелят потом в воде.
Взрослых на Подоле не так уж много осталось, согласился с Лютом Путята. Все они на виду. Новое лицо обнаружат сразу.
Значит, нужно ребёнка снарядить, не сдавался кудесник. Это я беру на себя. Вы подумайте, что сказать Претичу, как его подвигнуть на бой.
Временами накатывал на неё жаркий, душный сон: видела она себя маленькой, как горит любимый Искоростень город, где она родилась, город её отца, князя Мала. «Тятя, кричит во сне Малуша, помоги, не бросай!» Но хватает её на руки не отец, а брат восьмилетний Добрыня...
Открывая глаза, видела одрину тётка Ратша гладила её по щеке, говорила ласково:
Берегиня, Берегиня, сбереги милую Малушу, чистую её душу, как воды напиться, дай ей разродиться! начинала пританцовывать и махать кнутом справа, слева, отгоняя нечистых духов. Колдовала над водой, вешала над одром колоски пшеницы, ивовые ветви, мазала роженице лоб и губы мёдом.
Тётка Ратша не была учёной, как Жеривол, но слыла чаровницей-потворницей, заговаривала зубы, отводила порчу, принимала роды. И на княжьем дворе относились к ней благосклонно.
Тётка прыгала с распущенными волосами, тоже в одной рубахе, надетой на голое тело, босиком.
Вместе с ней танцевали и другие повитухи из числа княжеских холопок.
Но тяжёлое забытье вновь накатывало на бедную роженицу, видела она лицо Мала, сосланного Ольгой в Любеч, где его презрительно называли Малко, не давали видеться с нею и Добрыней. А потом Свенельд, заправлявший в их Древлянской земле, появившись в Любече во время полюдья, меч вонзил отцу под сердце. «Тятя, тятя, снова звала Малуша. Не ходи туда, он тебя зарежет!» Он стоял, качаясь, пересиливая смерть, а Свенельд смеялся, обнажая длинные, хищные зубы...