Не волнуйся, сказал паракимомен, сидя с Игруном на коленях и водя жилистой ладонью по спине кота. Я добьюсь, что Никифор переменит своё решение. Сможешь жить ближе к Феофано например, в Халкидоне Будешь еженощно ездить к ней через Босфор.
Рыжий армянин покраснел. Произнёс, отводя глаза:
Я прошу без пошлых намёков. Речь идёт о чести императрицы!
Что ты, что ты! Я не стал бы намекать на несуществующие вещи... Пошутит, пошутил. Буду говорить откровенно: ты мне нужен, Цимисхий.
Для чего?
Знаешь, для чего... Василевс Никифор Фока политический труп. Он зарвался Задушил всю страну налогами, запретил монастырям земли покупать и так далее. Больше тебе скажу: хочет оскопить императоров Константина и Василия и отправить их в монастырь. А престол завещать брату Льву..
Быть того не может!
Правда, правда. Без тебя я не справлюсь, но и ты без меня ничего не сможешь. Надо быть в союзе. Если победишь станешь василевсом. Гарантирую.
Иоанн посмотрел на евнуха с недоверием:
Ты, Василий, хочешь уничтожить меня? Я начну собирать людей, а Никифор потом будет извещён? И отрубит мне голову?
Сомневаешься? Правильно делаешь, Цимисхий. В наше время нельзя доверять никому. Я и сам себе иногда не верю... Пошутил, пошутил. Поезжай в имение своё и жди перевода в Халкидон. Сам увидишь, что я не лгу.
Паракимомен был уверен в поддержке Иоанна. Оставался патриарх неподкупный девяностолетний старик, тоже евнух, сторонившийся закулисных игр. Но, как стало известно Нофу, высший церковный иерарх выражал недовольство политикой Никифора в отношении священнослужителей. В частности, Фока издал закон, по которому сам утверждал всех епископов, одного желания патриарха было отныне мало. И Василий, оставив Игруна на попечение слуг, покатил в резиденцию главы греческого православия.
Звали патриарха Полиевкт. Высохший, больной, он впадал иногда в беспамятство, рвался в такие минуты изгонять Антихриста из храма Святой Софии, якобы сидящего там под аналоем; но обычно был тих и вял, обожал
варенье из вишен и часами слушал, как поют псалмы.
Неожиданный визит паракимомена патриарх воспринял без удивления. Подал руку для поцелуя. И, тряся голым подбородком, произнёс голосом скрипучим и нудным:
С чем пожаловал, первый министр? Не случилось ли что худое в палестинских землях с войском Никифора Фоки?
К сожалению, нет, ваше святейшество.
Почему «к сожалению»? вытянул губы Полиевкт.
Потому что клятвопреступнику не должна удача сопутствовать.
Наконец-то и ты осознал это в полной мере! оживился старик. Я всегда говорил, что Никифор Фока воплощение дьявола. Мало того, что церковь нашу по миру пустил, так ещё и женился на этой Мессалине-Феофано, будучи крестным отцом её дочери, маленькой принцессы Анны. Это тяжкий грех!
Да, но вы, как мне помнится, этот брак освятили...
Мне пришлось. Я потребовал от Никифора: или развестись, или оказаться отлучённым от церкви. А Никифор сказал: «Я выбираю Феофано!» Вот мерзавец!.. Но собрание епископов разрешило женитьбу в виде исключения... Кроме того, отец василевса Варда Фока и ещё протопоп Стилиан присягнули на Библии, что Никифор никогда не крестил принцессу. Ложь, конечно, но, с формальной точки зрения, было чисто... Тонкая шея Полиевкта, не выдержав тяжести белого клобука, склонилась, и патриарх, утомившись разговором, тихо задремал.
Впрочем, забытье длилось несколько мгновений; немощный старик пробудился, заморгал, закашлял и привёл клобук в вертикальное положение.
Да? спросил он. Так о чём бишь мы?
Существует мнение, что Никифор Фока исчерпал свой потенциал...
Патриарх посмотрел на Нофа. В целом картина выглядела комично: оба евнуха сморщенные, сухие, жутко некрасивые, но роскошно одетые в дорогие материи, вышитые золотом и усыпанные бриллиантами.
Если вы убьёте его, я буду против, проскрипел Полиевкт. Но любой другой способ отстранения поддержу... А кого хотели бы вместо?
Иоанна Цимисхия.
Патриарх поморщился:
Тоже запятнал себя связью с Феофано. Но Цимисхий умнее, тоньше, не такой негодяй... с ним сотрудничать будет легче...
Паракимомен встал, кивнул:
Ваше святейшество, рад, что вы меня поняли. Он поцеловал Полиевкту руку Думаю, излишне напоминать, что наш разговор государственная тайна?
Тот махнул перстами:
Прочь, прочь ступай, я тебя не видел, ты меня не слышал... Но учти: только не убийство. Прокляну, отреку!..
До свидания, ваше святейшество, доброго вам здоровья...
И, стуча палкой по шлифованному мрамору, евнух вышел из резиденции. «Только не убийство! повторил паракимомен. Говорить легко, сделать трудно. Без убийства не обойтись. Но его представить можно по-разному...»
Этот человек предрешал судьбу половины Европы и части Азии: Византии, Руси, Сирии, Италии. Жилистыми узловатыми пальцами дёргал за ниточки Историю...
Киев, осень 968 года
Княжич поклонился и поставил на могильный холмик глиняный горшочек с кутьёй (или коливом) кашей, сваренной из пшеничных зёрен; этим кушаньем поминали усопших. А Добрыня зарыл в могилку несколько яиц и смочил землю брагой из кувшина.
Похоронена Малуша была по христианскому обычаю, так как отец Григорий окрестил её перед смертью, а потом отпел. Рядом высилась церковь Святой Софии. Здесь неподалёку лежал князь Оскол, в летописи названный Аскольдом, тоже крещёный. И аскольдова могила до сих пор в Киеве известна.