Много, очень много, сэр Антони, неожиданно ровным, спокойным голосом произнес Олпан-бек. Ведь я рискую головой. И затем половину денег вперед.
Будь по-вашему! согласился сэр Антони и, обернувшись к турецкому послу, добавил: Первую половину вносите вы, Реджеб-ага, как более заинтересованная сторона. Я вторую, по завершении дела. Согласны?
Что делать что делать хмуро отозвался Реджеб-ага.
Олпан-бек отвел сэра Антони к окну обширного покоя и негромко сказал:
Ответьте мне на один вопрос, сэр Антони: вам-то какой интерес в этом деле? Отношения с Москвой у вашей страны хорошие, купцы ваши ведут с ней торговлю, никаких серьезных разногласий с Москвой у вас как будто нет. Скорей уж Турция вам враждебна: она хоть и пропускает ваших купцов, но дерет с них громадные пошлины, преграждает вам путь на восток.
Вы неправы, почтенный Олпан-бек, возразил сэр Антони. Москва не пропускает наших купцов через свою землю. Она предпочитает сама покупать у вас сырой шелк и продавать его другим странам.
Но ведь этого мало для того, чтобы
Может быть, и мало, почтенный Олпан-бек. Сэр Антони зло усмехнулся. Но мне очень хочется оказать вам услугу. Я слышал, ваша казна опять опустела, а вы любите весело пожить
Олпан-бек отвернулся от англичанина и шагнул на середину покоя.
Сколько же намерены вы заплатить мне, высокопочтенные? спросил он нагло. Ведь я могу заслужить великую милость шаха Аббаса, открыв ему ваш умысел!
У вас нет доказательств, спокойно отозвался сэр Антони Ширли. Итак, перейдем к делу
8
Корытца расшвыривало далеко в стороны,
бросало с волны на волну, то вскидывая, то ввергая в кромешную бездну, а то, словно адской каруселью, завивая на водоворотах.
Гей-гей! кричали друг другу посольские люди. Живы ли, здоровы ли?
Гребцы стирали в кровь ладони, силясь выровнять свои суденышки, люди, вцепившись одной рукой в борта, другой вычерпывали глиняными кувшинами воду. Три суденышка, опрокинутые волной, вместе с людьми навек скрылись в бездонной пучине. Ивашка Хромов, перемахнув через борт, выловил двух утопающих, схватив их за бороды, затем уже без нужды вновь кинулся в бушующие воды, чтобы подобрать деревянную лопату, вымытую из лодки налетевшей волной.
От дурень! сердито сказал Кузьма, принимая из Ивашкиных рук лопату и втягивая его обратно в лодку. Дурень и есть
Буря не унималась. На высокой волне подбросило Никифорову лодку, опрокинуло вверх днищем, и посыпались из нее причетники, словно котята из мешка. Но здоровенные монахи, отъевшиеся на монастырских хлебах, не польстились на райскую скудную трапезу. Дробя волны взмахами крепких рук, пробились они к своей опрокинутой ладье, перевернули ее, оседлали, уселись по местам, затем прокричали хвалу господу и с новой силой пустились в драку с набегавшими на ладью волнами.
Великий посол Семен Емельянов не то что испугался, а удивился, что вот осмелилось море восстать на столь важное лицо, как на простого смертного человека. Но недолго пришлось великому послу этому диву дивиться. Ондрюшка Дубровский, подьячий, вычерпывая с людьми набегавшую в ладью воду, поднял на великого посла спокойный свой взор и тихо сказал:
Чего ж ты?
И великий посол, подобрав полы кафтана и засунув их за тесмяк, шитый золотом и низанный жемчугом, схватил кувшин и давай гнуть да разгибать спину, вперегон с людьми.
Улеглось наконец море, просветлело небо, выглянуло из-за тучи солнце. Морская гладь пошла пеной, зачертили над гладью проворные чайки, неведомо как сохранившиеся в непогоду.
Великое посольство принялось подсчитывать урон, причиненный бурей. И сколько ни кричали люди в безответную даль, сколько ни вглядывались в притихший морской простор, сколько ни медлили в смутной надежде, что вот-вот да мелькнет недостающая ладья или, может, подаст голос не откликнувшийся на зов человек, но уже стал сгущаться сумрак, повеял попутный ветерок, и пришлось великому посольству пуститься в путь. Не досчиталось оно девятнадцати своих людей: восьми московских дворян и сынов боярских, взятых в Персию для почета, двух кречетников, одного собольщика, одного плотника да семи гребцов.
Узнай, Ондрей, сказал великий посол, кречеты царские целы ли? Не застужены ли? Без кречетов к шаху не подступишься, великий до них охотник!
Да уж узнал, целы
По знаку вожа над корытами вздернулись паруса. Их тотчас же круто выгнуло ветром, и посольский поезд поплыл вперед, оставляя за собой длинную вспененную полосу.
На шестой от Астрахани день пристали к Терскому городку, обнесенному высоким дубовым тыном. На валу грозные пушки московского литья, три дула сторожат воеводские покои. Казаки и стрельцы спят при саблях, да и пищаль кладут рядом. Тут зевать не положено: чуть вышел за дубовый тын уж ступил на чужую землю.
Постоял тут посольский поезд день да ночь, раздобыл всякую снедь, люди пообсушились, пообогрелись, принарядились для чужого, взыскательного глаза и отъехали в чужие края. Прости-прощай, родная сторона!
9
На коне подъехал сам шамхал, жирный, свирепый, с рыжей бородой, в шелковом зеленом кафтане, при сабле, луке и стрелах; ветер отпахнул кафтан, и под ним блеснула золотая кольчуга.