пестрых переплетающихся змей Донн. «Toto coruscat trinitas mysterio», писал св. Паулин . «Неисповедимой тайной сияет Троица».
По Афанасию , в Сыне Господь примиряется с миром, а в Святом Духе начало святости; по Маседонио, лучшее определение ангела то, что он означает близость Господа, его имманентное присутствие в нашей душе. (Социниане и, боюсь, с достаточным основанием считали его всего лишь олицетворенным фразеологизмом, метафорой божественных промыслов, изнемогающей от трудов.) Является он простым оборотом речи или нет, доподлинно известно, что третья (незрячая) ипостась головоломной Троицы признанный автор Писания. В ту часть своего труда, где речь идет об Исламе , Гиббон включает общий список публикаций Святого Духа, скромно обозначенных как сто с небольшим; но меня сейчас интересует прежде всего книга Бытия предмет каббалы.
Как и многие современные христиане, каббалисты верили в божественность истории, которую заблаговременно отредактировал бесконечный разум. Следствий из этой посылки множество. Рассеянное произнесение любого текста допустим, не к месту упоминаемой публицистики предусматривает некую долю случайности. Сообщают (и утверждают) следующее: что, как всегда, непредсказуемое вторжение вчерашнего дня случилось на такой-то улице, на таком-то углу, во столько-то часов утра; передаче оно не поддается, однако указывают Некое место, где сообщают подробности. В такого рода сообщениях длительность и звучание отрывков достаточно случайны. Иное дело поэзия, где подчинение смысла требованиям (или предрассудкам) звучания дело обычное. Здесь случаен не звук, а смысл. Так происходит у раннего Теннисона, у Верлена, у позднего Суинберна, передающих человеческие чувства при помощи разнообразнейших возможностей просодии. Возьмем третий тип писателя, интеллектуала. Обращаясь к прозе (Валери, Де Куинси) или к поэзии, он не отвергает полностью случайность, но максимально использует ее, сводя к минимуму ее непредсказуемое союзничество. Так и приближаются к Богу, для которого пространное понятие случая полная бессмыслица. К тому Богу, совершенному Богу теологов, который мгновенно uno intelligendi actu познает не только все то, что реально происходит в нашем тесном мире, но и все то, что произошло бы, случись измениться самому ничтожному событию, а также, разумеется, все то, что невероятно.
А теперь вообразим, что эта звездная мудрость решила самовыразиться не в династиях, катастрофах или птицах, но в письменном слове. Представим также в соответствии с доавгустинианской теорией божественного откровения, что слово за словом Господь надиктовывает все, что собирается поведать . Эта посылка ее и выдвинули каббалисты превращает Писание в совершенный текст, где роль случая сведена к нулю. Подобное толкование текста чудо еще большее, чем все те, что встречаются на его страницах. Книга, где нет ничего случайного, механизм с беспредельными возможностями, безупречной мобильностью, подстерегающими откровениями и наложениями света, да как же не разобраться в нем до конца, до его числовой закономерности, так, как это сделала каббала?