Трон и человек располагались на узкой каменной платформе. Позади Него пылала стена огня, изгибавшаяся вверх и вдаль, сияя и вспыхивая, словно поверхность звезды.
Отражение изменилось. На мгновение с хромового трона на Него смотрела железная фигура с подобными печным горнилам глазами. Затем она исчезла, и отражение превратилось в размытое пятно сменявших друг друга изображений: золотой воин с обнажённым мечом перед вратами исполинской крепости; фигура пред зевом горной пещеры; мальчик с палкой и страхом в глазах; королева с копьём на вершине утёса; орёл с десятью крыльями, вздымавшимися в расколотых громом небесах дальше и дальше, изображения падали друг на друга, как падают рубашкой вверх подброшенные в воздух карты.
В тебе есть чтонибудь истинное? спросил голос из темноты.
Изображения исчезли, и тьма снова нависла перед Ним. Она падала в бездну подобно водопаду обсидианового песка.
В основе твоей лжи есть чтонибудь истинное, отец?
Темнота стала лесом, тёмные стволы тянулись к недостижимым небесам, корни выползали и падали в разверзшуюся внизу бездну. Человек на троне сидел на заснеженной земле, перед Ним горел огонь. Тень вышла из мрака между деревьями.
Огромная, с соболиным мехом и серебряными глазами. Приближаясь, она тянула за собой свою собственную тень. Она остановилась на краю света.
Ты утверждаешь, что являешься человеком, произнёс волк, но это ложь, ясная любому, кто видит тебя здесь. Ты отрицаешь, что желаешь божественности, но создаёшь империю, превозносящую Тебя. Ты называешь себя Повелителем Человечества, и, возможно, это единственная правда, которую ты когдалибо говорил что хочешь сделать своих детей рабами.
Волк наклонил голову и на секунду стал не волком, а раздувшейся тенью, пронизанной прожилками-молниями и с глазными отверстиями в виде красных печей.
Но этот сын, прорычал волк, его мышцы напряглись под чёрным мехом, а губы изогнулись над зубами, этот сын вернулся к твоей колыбели лжи.
Волк прыгнул. Лес мгновенно поменял цвет на густой болезненно-чёрный. Человеческая тень протянула сквозь тьму похожие на когти руки. Огненной стеной взревело пламя и когти разорвали его. От тени остались только пепел и зола.
Волк с воем отскочил. Молния пронзила тёмный лес. Волк начал бегать вдоль границы отбрасываемого огнём света. Позади него новые глаза засверкали в глубоких тенях между деревьями, яркие и холодные, как свет жестоких звёзд.
Человек повернул голову. Он смотрел не на волка, а на мрак за ним.
Я отвергаю вас, произнёс Он, и в этом месте более реальном, чем жизнь, но столь же нереальном, как сон, Его слова сотрясли тьму подобно грому.
Ты даже не будешь разговаривать со мной, отец? Теперь, когда твоей империи лжи приходит конец, ты так и не расскажешь мне правду?
Вы тени, произнёс человек, и ничего больше. Ваши предложения ничто. Вы ничто. Вы пришли с ребёнком-марионеткой, но не сказали ему, зачем он вам нужен. Он вам нужен, потому что у вас нет ничего истинного: нет меча, который не был бы обманом, нет силы, которая не была бы ложью. Он нужен вам, потому что вы слабы. Он нужен вам. Вы боитесь его. И он проиграет.
Смех наполнил ночь подобно бьющимся крыльям, звеня предсмертными хрипами, снова и снова закручиваясь в хихикающие петли. Тьма хлынула вперёд, растягиваясь, окутывая и сжимая. Мужчина
на каменном кресле вздрогнул. Пламя подалось назад и уменьшилось. Изображение мужчины также замерцало, и секунду Он выглядел, как труп на троне, от боли кости Его рук впились в подлокотники.
Он закрыл глаза.
Изображение стало расплываться, словно подул пыльный ветер. Смех становился всё громче и громче.
Так происходило всегда: снова и снова, в бесконечных формах и метафорах, смерть и тьма носили бесчисленные лица. Не останавливаясь, повторяясь и набираясь сил по мере наступления прожорливой Ночи. И так же, как и тогда, так и сейчас, был только один ответ на это.
Убийство.
Кровь и конец.
Самопожертвование и смерть.
Я вернусь, донёсся голос волка из темноты.
Я отвергаю вас, произнёс мужчина, и изображение потускнело, сменившись обрывками сна и не прекращавшимся смехом.
ОДИН
Час «Ч»
Память о волках
Натиск
Терра
Первого примуса сигналы тревоги зазвучали по всей Терре.
На бесчисленных мирах, покорённых и управляемых Империумом Человека, год состоял из отрезков, время рассекали на тысячу равных частей. Первый отрезок, второй отрезок, третий и так далее без изменений или отличий, пока числа не достигнут тысячи, и один год не сменится следующим. На мирах бесконечной ночи или ослепительных дней год был одинаковым. Во всегалактической империи любое иное не имело бы смысла.
Уцелевшие записи отмечали 0000014.M31 как первое мгновение того дня, отражённое и скорректированное с учётом временной точности, стандартизированное и лишённое всякого смысла. Но здесь в мире, ночь, день и сезоны которого дали человечеству само понятие времени, старый счёт ещё коечто значил, как и момент, когда один год умирал, а другой рождался: Праздник Двух Лиц, День Нового Света, Возрождение и множество других имён. Но дольше, чем могли вспомнить это был первый примус, первенец последующих трёхсот шестидесяти пяти дней, день надежды и нового начала.