Вот невезение, огорчился Кембритч. Не вести мне здоровый образ жизни. Пропаду ведь без вас, Магда. Так, говорите, поможете мне сбежать-то?
Вы мне зубы не заговаривайте, отрезала медсестра, разгибаясь. Хотите убежать так я вам ни за что не скажу, что сегодня ночью дежурит Нидденс, а он глуховат и на дежурство без бутылки не выходит. И выход на черную лестницу не проверяйте, он точно-точно закрыт будет. Но если помрете, то я приду к вам на могилку и назову дурнем.
Точно не разведетесь? льстиво переспросил Люк. Вы уникальная женщина! Я вас уже три дня люблю.
Да будь я хоть на десяток лет моложе, женщина махнула тряпкой, оценивающе оглядела сухощавую и высокую фигуру собеседника. А впрочем, и тогда бы не развелась. Глаза у вас, лорд, вы извините, конечно, как у кошака блудливого. Мне мой домашний спаниель роднее. Уж точно не буду гадать, с кем он из соседских кошек ночью на улице гулял.
Люк сокрушенно улыбнулся, и медсестра погрозила ему пальцем.
После обеда и процедур врач УЗИ только удовлетворенно хмыкал, глядя на снимки брюшной полости, пока Люк, измазанный холодным гелем, терпеливо лежал на кушетке и поглядывал в потолок, к Кембритчу заглянул посол Рудлога в Инляндии, Степан Иванович Хорошевский. Степан Иванович был кругл, бульдогообразен и фразы ронял весомые, медленные. На неожиданно свалившегося ему в штат еще одного помощника он глядел с плохо скрываемым недоумением. Впрочем, с ним Люк был сама кротость.
Я завтра отбываю на церемонию вашего награждения, вещал Хорошевский, степенно усаживаясь на хлипкий больничный стульчик. Вы можете написать речь со словами благодарности, Кембритч, я зачитаю королеве.
Вы так добры, вежливо сказал Люк, так заботитесь о сотрудниках. Но, Степан Иванович, разве не будет неуважением к ее величеству, если я, совершенно оправившийся после ранения, пренебрегу ее приглашением?
Посол нахмурился, обдумывая информацию.
Здешние врачи перестраховщики, доверительно продолжал Люк, и я ни в коем случае не хочу нарушать режим, но и огорчать ее величество повторно не желаю. Вы же знаете об инциденте на посольской встрече? Он, словно волнуясь, сжал руки, и Степан Иванович холодно кивнул. Я был не в себе и мне нет прощения, но королева была так добра, что позволила мне просить у нее извинения на своем дне рождения. Я не успел, увы.
К чему вы клоните, Кембритч? медленно, раскатывая слова, поинтересовался Хорошевский.
Я прошу вас взять меня в сопровождение завтра, сказал Люк, а после церемонии, обещаю, я вернусь в больницу.
Меня не будет несколько часов. Но я смогу наконец-то извиниться и принять награду. Что вы думаете, Степан Иванович?
Ладно, произнес посол после долгих раздумий. Но вы будете должны мне услугу, виконт. Я ухожу через телепорт завтра в пять вечера. Будьте в посольстве в это время.
Благодарю вас за понимание, с жаром сказал Люк и постарался, чтобы вся его фигура выражала безграничное обожание и благодарность.
Около одиннадцати вечера в столичный дом Кембритчей постучался человек. Одет он был совсем не по погоде на улице моросил холодный вязкий дождик, а мужчина нетерпеливо переступал ногами в слишком больших промокших тапочках, поправлял странный плащ, больше похожий на больничный коричневый халат, из-под которого виднелись светлые пижамные брюки.
Пришлось идти почти два квартала пешком, прежде чем удалось поймать такси. И хорошо, что по пути не попался какой-нибудь журналистик, иначе вся Инляндия завтра бы обсуждала шокирующие заголовки утренних газет.
Поздний гость чертыхнулся, постучал еще раз дверным молоточком, достал из широкого кармана телефон и начал искать нужный номер. Но звонить не понадобилось дверь открылась, и невозмутимый дряхлый дворецкий произнес величаво:
Добро пожаловать, молодой лорд. Ваша матушка уже несколько раз спрашивала о вас.
Люк покрутил замерзшим носом и усмехнулся для старого Уолдреда, работающего у матери сколько виконт себя помнил, и графиня Кембритч все еще была «молодой леди».
Уолдред принял у Люка промокший халат, аккуратно перекинул его через руку, предложил сухие туфли.
Нет-нет, сказал беглый виконт, мне сейчас нужно переодеться, я промок насквозь. И распорядитесь принести мне чего-нибудь согревающего, Уолдред.
Ваши покои протоплены, там вас ждут одежда и кувшин превосходного грога, не обращая внимания на мокрые следы от носков лорда, сообщил дворецкий. Ужин подавать в комнаты?
Нет, отозвался Люк уже с лестницы, под невозмутимым взглядом старика снимая через голову пижамную кофту, если мать еще не спит, я хочу пообщаться с ней за ужином. И да, Уолдред, за мной могут гнаться полчища врагов. Если будут ломиться в дверь, вы меня не видели.
Я и так вас почти не вижу, лорд, да и слышу, надо признаться, с трудом, сухо ответил дворецкий и удалился в сторону кухни. Люк улыбнулся старик все сделает как надо.
Через полчаса переодетый к позднему ужину и хорошо разогревшийся грогом виконт Кембритч пил он не без настороженности, памятуя о своем ранении, но организм воспринял алкоголь как давнего знакомого, сидел с матерью за большим столом в столовой, окрашенной в яркие летние цвета, с плотно задернутыми занавесками, и с наслаждением ел. Немного, растягивая удовольствие не хотелось бы, чтобы его задумка провалилась из-за взбунтовавшегося желудка.