лоб, так сказать.
Толку-то? Толстенберг отрицательно помотал головой. Неужели ты думаешь, будто болтунам из парламента могут доверить что-то серьёзное? Иоганн, это даже не смешно.
А вдруг? Может попробуем?
Фридрих назидательно поднял указательный палец и скучным голосом заявил:
Запустив руку в дырявый карман, не надейся вытащить оттуда серебряный рубль. Э-э-э... в смысле, талер.
Последнее слово Толстенберг произнёс громко, и стоявший за стойкой хозяин «Колокольчика и полпинты» мысленно поблагодарил провидение, пославшее столь выгодных посетителей. Люди мало того, что денежные, так ещё и крепкие, здоровые! Это не те забулдыги, за которых сержант Симмонс даёт по три шиллинга с головы. Тут не меньше фунта за каждого можно выручить! Правда, содержимым кошельков придётся поделиться с вербовщиками... Или начать действовать самому, пока посланный с запиской мальчишка не успел добраться до порта?
Всё же природная бережливость не позволила предпринять что-то в одиночку. А ну как сержант обидится, не обнаружив кошельков у будущих моряков флота Его Величества, и уменьшит долю? С него станется. А то и вовсе откажется оплачивать выпитое и съеденное немцами во время, так сказать, уговаривания поступить на службу.
Хлопнула дверь, запуская в харчевню новых посетителей, и кабатчик, встретившись взглядом с вербовщиком, привычным движением глаз указал на предполагаемый товар. Симмонс едва заметно, но одобрительно кивнул, и громко потребовал вина для себя и троих своих спутников:
Только лучшего, Сэмми, а не ту мочу, что ты в прошлый раз выдавал за рейнское!
С каких это пор моё вино стало тебе по карману, Питер? решил подыграть хозяин. Или получил долю от сокровищ Голконды?
Гораздо лучше!
Наследство?
Опять не угадал, Сэмми. Я завтра женюсь на вдовушке с изрядным капиталом, а сегодня намерен славно покутить, провожая последний денёк вольной жизни! сержант Симмонс поклонился сидящим за соседним столом немцам. Вы не откажетесь разделить мою радость, господа?
Когда в харчевню ввалился громогласный субъект с лицом, кричащим о вреде пьянства и печальных его последствиях, Фёдор Толстой немного насторожился. А уж когда тот стал перемигиваться с хозяином и пригласил незнакомых немецких негоциантов за свой стол, и вовсе обеспокоился.
Ваня, готовься, нас сейчас грабить будут.
Грабить? Лопухин спрятал улыбку за кружкой. Не будь банальным, мин херц Фридрих, это не разбойники, а вербовщики.
Не вижу разницы.
А она есть, уж поверь мне. Нас сначала напоят до усрачки, и лишь потом облегчат карманы. Ну а в нагрузку уговорят поставить оттиск пальца под контрактом с Королевским Флотом.
Не понял...
Во флот вербовать будут, что же непонятного? Посмотри на мундиры морская пехота.
Да я про другое. Как они споить собираются, если их всего четверо?
Пока друзья шёпотом переговаривались по-немецки, краснолицый успел обидеться на воображаемое невнимание, и переспросил:
Господа окажут мне честь?
Господа оказали, перебравшись за стол виновника торжества. Тут же по знаку Симмонса, так представился незнакомец, кабатчик принёс большой бочонок, а оставшиеся неназванными собутыльники с готовностью подставили кружки.
Погоди, Сэмми, разве я не вина просил?
Всё это так, Питер, но настоящую радость необходимо отпраздновать чем покрепче, а ту кислятину прилично пить лишь на похоронах архиепископа Кентерберийского.
Он что, умер?
Пока нет, но глядя на ваши трезвые физиономии, можно подумать, будто это уже случилось. Так выпейте за его здоровье!
Фёдор Толстой возразил:
В первую очередь пьём за короля, храни его Господь! и, дождавшись, когда кружки наполнятся, спросил у кабатчика. А вы разве не желаете присоединиться? Или здоровье Его Величества вас совсем не интересует?
Выпили.
Нет-нет-нет! закричал Лопухин, когда англичане потянулись к закуске. Теперь за величие доброй старой Англии! По полной и до дна! Сэмюель, друг мой, не отлынивайте!
Тосты следовали один за другим, и когда в бочонке показалось дно, и кабатчика отправили за полным, Симмонс заплетающимся языком пытался объяснить, что он, сержант морской пехоты, вовсе не намеревался вербовать насильно таких симпатичных людей как Джон и Фред, то есть Иоганн и Фридрих, а надеялся уговорить их сделать это добровольно:
Пойми, Джонни, ты увидишь совершенно другой мир!
Питер, ты меня уважаешь? Лопухин долил в кружку с ромом тёмного пива и протянул её сержанту. Какой флот, если мы с Фридрихом не можем отличить грот от стакселя, а бушприт от марса?
Настоящего морского волка
подобные мелочи не интересуют! Симмонс стукнул кулаком по столу. Джентльмены, вы же волки?
Ещё какие! поддакнул Толстой и завыл, запрокинув голову.
Кабатчик, притащивший новый бочонок взамен опустевшего, пьяно погрозил пальцем и сообщил:
Хорошо что я запер дверь, Фредди, а то бы ты перепугал всех посетителей.
Они такие трусы?
А ты?
А я храбрец! Не веришь?
Верю. Но тогда почему не хочешь идти во флот?
Кто сказал такую глупость? Питер, ты слышал? Сэмми утверждает, что мы с Иоганном испугались, и завтра никуда не идём.
Он дурак!
Согласен. И, кстати, куда мы всё-таки идём?