Всю жизнь Аретти делал зеркала, как и его отец, дед и прадед. И мастер искренне любил блестящие переливы амальгамы, любил причудливую игру света и отражений. Но сейчас, глядя на задрожавшее пламя свечей, Аретти впервые подумал, что зеркала отвратительны.
Они же всегда врут...
Прижавшись к стене, Бруно пытался успокоить расшалившееся сердце. Кадык дергался при каждом вдохе. Страх накатил волной и отступил, но не прошел бесследно. И начавшаяся икота была меньшей из проблем. Даже не сравнить со штанами.
В дверь продолжали колотить.
Возьми себя в руки, приказал себе мальчишка. Та, на кого ты подумал, не стала бы стучаться. Для Нее и самые прочные стены не преграда... Но как похожа! Белое лицо и огромные пустые глазницы, черный плащ с капюшоном... В первые мгновения Бруно и впрямь поверил, что в дом явилась Синьора Смерть.
Однако Синьора Смерть была дамой высокой: на то и смерть, чтобы на всех глядеть сверху вниз. А тому, кто стоял за дверью, пришлось бы воспользоваться лесенкой, чтобы посмотреть свысока. Ростом он был по пояс взрослому человеку. Ребенок, а скорее карлик... А лицо, которое Бруно принял за череп обыкновенная маска. Белая клювастая морда, известная как «доктор чумы» раньше подобные птичьи маски носили врачи.
Бруно заставил себя усмехнуться. Во дает, испугался карлика в маске! В любом другом городе такое можно простить. Но в Венеции! В городе, где каждый второй житель никогда не снимает бауты, а карлики в почете при любом уважаемом палаццо... Как мавров в Африке пугаться!
Мальчишка вернулся к двери и выглянул в окошко. Так и есть карлик в маске! От сердца отлегло.
Обычно в маске «доктора чумы» человек походил на аиста, тощего и нескладного. Но из-за роста карлик выглядел скорее как северная птица гагара. Очень сердитая гагара. Он подпрыгивал на месте и колотил по двери тростью с блестящим набалдашником.
Синьор? позвал Бруно. Чем могу... ик... быть полезен, синьор?
Птичий клюв повернулся к мальчишке. Глазницы маски закрывали круглые черные стекла, блестящие от воды; тяжелый плащ трепыхался под порывами ветра.
Наконец-то! голос карлика напоминал скрип ржавых дверных петель. Я думал, меня хотят утопить!
Утопить, синьор? растерялся Бруно и тут же понял, в чем дело. О!
Не зря звонил колокол на кампанелле: море пришло на улицы Мурано. Вода быстро прибывала; скоро передвигаться по городу можно будет только на лодке или на ходулях. Ни того, ни другого у карлика не было. Он рехнулся, выходить во время наводнения на улицу? Да первая же волна скроет его с головой!
Простите, синьор! затараторил Бруно. Я сейчас...
Мальчишка загремел засовами. Едва дверь приоткрылась, карлик протиснулся в дом, отодвинув Бруно тростью. Следом за ним хлынул поток холодной соленой воды. Бруно глазом не успел моргнуть, как оказался с насквозь мокрыми ногами.
Уф... выдохнул Бруно. Ну и погодка сегодня... Того и гляди, снег пойдет.
Да.
Карлик остановился на ступенях лестницы, ведущей в мастерскую, кривой клюв покачивался напротив лица Бруно. В черных стеклах глазниц отразилась бледная физиономия мальчишки.
Это дом Пьетро Аретти? проскрипел карлик. Мастера зеркал?
Да, закивал Бруно. А вы, синьор... ик... случаем, не лекарь?
Карлик помедлил с ответом. Клюв маски склонился к земле.
Можно сказать и так.
Бруно передернуло. Что за голос! Как гвоздем по стеклу... Отблески желтого света из мастерской вспыхнули в черных очках точно в глубине глаз полыхнуло настоящее
пламя. Бруно едва удержался, чтобы не перекреститься.
Мальчишка поджал губы. Все в порядке, это лекарь. Он пришел, чтобы помочь...
На Мурано, правда, отродясь не было лекарей-карликов, но Бруно быстро решил эту задачку. Лекарь-карлик наверняка есть у дожа. Вот тот и послал его к Аретти дож ценил и уважал мастера. Как бы нелепо не звучало подобное предположение, Бруно заставил себя в него поверить. Нутром почувствовал так будет безопаснее.
Ик... Он очень плох, синьор. У него жар... Боюсь, если ему не помочь, он может и умереть...
Как жалко, сказал карлик.
Под тяжелой меховой накидкой мастер Аретти сжал ребристую рукоять стилета. Оружие истинного венецианца: трехгранный клинок, острый как змеиное жало. Но тяжесть кинжала не успокаивала. Какой толк от оружия, когда враги лишь тени в зеркалах?
В глубине амальгамы Аретти различал расплывчатые человеческие фигуры. Говорят, зеркала ничего не забывают: все, что когда-либо в них отразилось, остается в них навечно. А еще говорят, они похищают души. И если долго смотреться в зеркало, можно лишиться рассудка.
Аретти не верил этим россказням. Что такое зеркало? Тонкая пленка ртутного серебра на стекле и за ней ничего нет. Нет никаких теней и туманных фигур, они ему только мерещатся. Видать, от холода его разум совсем помутился. Нужно больше света, больше свечей!
Тени стали ближе. Еще немного и...
Синьор! послышался писклявый голосок подмастерья.
Аретти без сил откинулся на деревянную спинку кресла.
Где ты шлялся, diavoleto? Я же сказал принести свечей!
Мальчик топтался у двери. Аретти едва разглядел его лицо. Рядом с Бруно маячило невысокое существо черное, с белой головой и длинным клювом.