Работа шла крайне серьёзная. Приезжали важные люди и с Кабула, и с Москвы. Такой инцидент пройти бесследно не мог.
Спустя неделю меня наконец-то вызвали к себе Максим Евгеньевич и Виталий Иванович. Если быть более точным, мне было указанно прибыть в кабинет командира отдельной вертолётной эскадрильи.
Войдя в штаб, я встретился с лейтенантом Саламовым. Рашид меня крепко обнял, будто старого друга.
На беседу? спросил он.
Да. Уже как на работу хожу общаться.
Это хорошо. Мы так и не пообщались после нашего возвращения. И не отметили этот момент, улыбнулся Саламов, щёлкая себя пальцами по сонной артерии.
Мы в течение пары минут пообщались и разошлись. Заставлять ждать кураторов не стоит.
Постучавшись в дверь кабинета, я получил разрешение войти. Зайдя в помещение и закрыв за собой дверь, быстро осмотрелся.
Всё как и всегда при таких вызовах. Один сидит за столом, второй в стороне и контролирует меня сбоку.
Было единственное и очень серьёзное отличие не работал кондиционер. А в июне в Лашкаргахе это почти гарантирует, что в помещениях будет парилка. Я с первого шага почувствовал, что в кабинете дышать практически нечем.
Максим Евгеньевич махал на себя тетрадью. Рубашку он расстегнул почти до пупка, показывая густую растительность волос на груди.
Виталий Иванович был более стойким. Он спокойно сидел у стены и медленно истекал потом, держа в руках только платок.
Кондиционер сломан, так что будем терпеть, Сан Саныч, тяжело произнёс Римаков и показал на стул.
Как только сел, сразу почувствовал, что предыдущий гость здесь тоже потел изрядно. Задница моментально намокла от влажной поверхности сидушки.
Как видите, нам тоже несладко во время допроса, улыбнулся Максим Евгеньевич, достав из портфеля папку.
Как-то уж очень знакомы мне цифры, которыми она подписана. Где-то уже фигурировало число «880».
Память сработала моментально. Именно эта папка была при Максиме Евгеньевиче в первый день нашего знакомства.
Давайте к делу. Ситуация сложная. Нам с Виталием Ивановичем дали много серьёзных пи письменных рекомендаций. Всё я зачитывать не буду, но хочу показать вам одну газету.
Виталий вытащил из портфеля свёрнутый экземпляр печатного издания. Это была пакистанская газета «Дэйли Джанг». Печатный язык у неё урду, так что я ничего здесь не смог разобрать.
А вот узнать на первой полосе Евича получилось без проблем. Видимо, уже дал интервью зарубежному изданию.
Скотина. Даже не понимая, что он тут наговорил, хороших слов не было однозначно, предположил я.
Сказал он много, но ничего оригинального. В ЦРУ как будто только одну речь придумали и перебежчикам суют, ответил Виталий и положил сверху ещё одну газету.
Это уже была официальная газета Пакистана «Рассвет». Тут уже интервью было на английском. Я напряг все извилины и быстро пробежался по тексту.
«Я принял это решение в связи с недовольством этой страной. Я был лучшим пилотом-испытателем вертолётов в СССР. Но с молодых лет я понял идеи коммунизма и социализма бред. Они губительны для человечества. Я обнаружил, что эти идеи служили только партийной номенклатуре, а простой народ так и остался рабами. Но в западной культуре я увидел свободу от этого рабства. Цветущий сад по сравнению с заросшим сорняками полем». Меня выворачивает от него, сказал я, отложив газету.
Виталий объяснил, что в интервью Евич сказал, что будет делиться секретами советских разработок в области вертолётостроения.
Это мощный удар по всей отрасли. Этот предатель
знает очень много. Неудивительно, что его оставили в живых даже после потери вертолёта.
Так что, как вы уже поняли к вам, Сан Саныч, претензий нет. По ходатайству нашего Комитета вы будете представлены к награде. Поздравляю! объявил Максим Евгеньевич, встал с места и протянул мне руку.
Не мог я не пожать её в ответ, да и Виталий тут рядом тоже поздравил.
Спасибо, но радости особой я не испытываю.
Понимаю, Александр. Мы с Виталием Ивановичем тоже.
Что-то мне подсказывает, что моих кураторов не наградят точно.
В отличие от Вас, мы с Максимом Евгеньевичем получим пи письменные рекомендации в очень грубой форме. И временное отстранение от работы, добавил Виталий.
Но нет ничего более постоянного, чем что-то временное, подытожил я.
В точку, ответил Римаков и закурил.
Виталий тоже достал сигарету, но потом передумал.
Максим Евгеньевич прошёлся по кабинету и несколько раз хлопнул себя по лбу. Казанов тоже сидел прищурившись, и смотрел на меня. Странным выглядит его взгляд. Я бы назвал его подозревающе сомневающийся.
Сан Саныч, у меня вопрос. Может что-то вы заметили у этих наёмников? Разговаривающий с вами Патрик, если верить описанию, мог являться канадским «солдатом удачи» Патрисом Брюдо. Но он был убит в Анголе. Что ещё у них было?
Покопавшись в мыслях, я вспомнил только одну отличительную особенность татуировку у Патрика. Но про неё я уже говорил.
Татуировка у него была.
Не совсем то, что нужно. Какие-то названия, имена интересные начал Виталий, но я его перебил.
Мне вспомнилась сама татуировка, которую решил «комитетчикам» описать.
А что могут означать буквы B, R и I под татуировкой в виде горы