Посвящаю Ульрику Лиммеру в благодарность за сотрудничество в написании сценариев к кинофильмам, доставившее нам так много радости
Макс рассказывает
Кроме всего прочего, он не разрешает мне называть его просто Эдгаром, то есть его собственным именем. И всегда поправляет меня: «Макс, меня зовут господин Эдгар».
Но на самом деле господин Эдгар хороший человек. К тому же он лучший друг моего папы.
Если бы та старушка не заявилась в папину аптеку, мы не познакомились бы и с господином Белло. А уж об этом мне действительно пришлось бы сильно пожалеть. Так что в конечном счёте даже хорошо, что она пришла и принесла нам этот сок.
Мне бы, наверное, следовало начать свой рассказ с событий, предшествовавших появлению старушки. Верена утверждает, что любую историю надо рассказывать с самого начала, а не с конца.
Правда, о самой Верене речь пойдёт гораздо позже. Так что мне лучше вернуться немного назад!
Самое главное случилось, когда папа подарил мне на день рождения собаку мне исполнилось тогда двенадцать лет.
Когда он спросил, что бы мне хотелось получить в подарок, я выпалил:
Хочу собаку!
Однако он возразил:
Но это невозможно! Собака не может находиться в аптеке, это негигиенично. Так что выбрось это из головы.
Дело в том, что мой папа аптекарь. Нам принадлежит «Аптека Штернхайма» в Львином переулке.
Но я тут же сообразил и сказал:
Да ведь собака никогда и не окажется в аптеке! Она будет жить со мной на втором этаже.
Но папа покачал головой:
Макс, соба ку надо выгуливать. Она не может всё время находиться в комнате. Как ты себе это представляешь?
Я себе отлично всё представляю, заявил я.
Но папа опять покачал головой.
Я рассказал толстой фрау Лиссенковой, которая уже лет двадцать убирает у нас в аптеке и в квартире, что мне больше всего на свете хочется иметь собаку, а папа не разрешает.
На это она заметила:
Я поговорю с твоим отцом. Может, мне удастся его убедить. Это был бы мой прощальный подарок тебе. На следующей неделе я ухожу на пенсию, так что с моей работой у вас покончено.
Она и в самом деле поговорила с папой и сказала ему, что мальчик (то есть я) подолгу сидит в комнате наверху один, пока его отец (то есть мой папа) в задней комнате аптеки переливает и смешивает какие-то вонючие жидкости, которые при этом меняют цвет и начинают дымиться.
Папа ей возразил пусть, мол, она не беспокоится насчёт этих жидкостей, он всего лишь придумал хорошее удобрение для своего друга Эдгара. Вернее, не для него самого, а для его лугов и полей. На это фрау Лиссенкова заметила, что она ведёт речь не столько о жидкостях, сколько о Максе. Одному, без матери, ему очень тоскливо, и помочь может только домашнее животное. Лучше всего собачка.
По правде говоря, мне вовсе не тоскливо, но возражать я не стал и постарался изобразить на лице как можно более унылое выражение.
Фрау Лиссенкова задела у папы самое больное место, это я сразу смекнул. Когда кто-нибудь обмолвится о маме и намекнёт, что в одиночку папа, вероятно, не справляется с воспитанием, он всегда сникает.
Они с мамой развелись четыре года назад. А пять лет назад мы ездили на отдых в Австралию. Там мама познакомилась с новозеландцем, охотником на крокодилов, и рассталась с нами. На прощанье она сказала, чтобы мы с папой не скучали, что она любит жизнь, полную приключений, и не может больше проводить все дни, стоя за прилавком аптеки. Честно говоря, я вполне понимал, что она не хочет всю жизнь продавать таблетки. Папа тоже не в восторге от этого занятия. Больше всего ему нравится окрашивать таблетки в разные цвета, придумывать фруктовые жвачки необыкновенных оттенков или писать картину, которую он потом выставляет в витрине между
витаминами и аэрозолями от насморка.
Мама всегда обожала приключения. Наверно, она унаследовала эту страсть от своего отца, моего деда с материнской стороны. Я с ним знаком не был. Он рано умер при попытке спуститься по Ниагарскому водопаду в железной бочке. Правда, сам спуск окончился благополучно. Но разразилась сильная гроза, и в бочку ударила молния.
До того как мои родители поженились, мама часто охотилась на кабанов. Папа был в ужасе. Он любит животных и не может понять, как это люди решаются в них стрелять.
Мама уступила папе и стала стрелять только по пустым жестяным банкам, расставляя их на камнях в нашем дворе. Но тут соседи пожаловались на то, что их пугают выстрелы. Так что ей пришлось бросить и это занятие и стрелять только из воздушного пистолета в подвале под аптекой по мишеням, которые нарисовал папа. Иногда она невзначай попадала в какую-нибудь из папиных склянок с микстурами. Мама подметала осколки и прятала их в корзину для мусора, завернув в газету. Но наша уборщица всегда догадывалась, что произошло, и жаловалась папе: «Ваша жена опять разбила микстуру от кашля».
Папа всегда заступался за маму и говорил что-нибудь вроде: «Ну что ж, ничего страшного. Со всяким может случиться. Значит, придётся приготовить новую микстуру. У старой всё равно был какой-то неприятный цвет, она была чересчур зелёная».