Четверть часа спустя народу объявили, что императрица только что коронована под именем Екатерины II.
Среди приветственных криков, которыми было встречено это известие, Екатерина выехала верхом, одетая в гвардейский мундир старого образца. Теперь это был уже не восторг это было безумие; она все заранее заказала по своей мерке: и мундир, и оружие.
Недоставало лишь темляка на шпагу.
Кто подарит мне темляк? спросила она.
Пять офицеров приготовились снять темляк со своих сабель и отдать императрице, но один молодой поручик, оказавшийся проворнее других, бросился вперед и подал Екатерине то, что она просила.
Отсалютовав императрице шпагой, поручик хотел удалиться; но он не взял в расчет свою лошадь: то ли из упрямства, то ли по привычке находиться в строю эскадрона, она настойчиво прижималась боком к лошади императрицы. Екатерина видела бесполезные усилия, которые предпринимал всадник; взглянув на него, она заметила, что он молод и красив, а в его глазах она прочла любовь, восторг и преданность.
Ваша лошадь разумнее вас, сказала Екатерина, она непременно хочет принести удачу своему хозяину. Как вас зовут?
Потемкин, ваше величество.
Ну что ж, Потемкин, оставайтесь подле меня: вы будете сегодня моим адъютантом.
Потемкин отсалютовал и больше не пытался увести своего коня.
Это был тот самый Потемкин, который восемнадцать лет спустя стал всемогущим министром и любовником Екатерины II.
XLII. ЕКАТЕРИНА ВЕЛИКАЯ
Императрица вернулась во дворец и отобедала у открытого окна, мимо которого проходили войска.
Несколько раз она поднимала бокал, показывая, что пьет за здоровье солдат, и те отвечали на этот тост приветственными возгласами.
Закончив обед, она вновь села на коня и возглавила армию.
О Потемкине речи больше не было. Одно слово Орлова устранило его, да молодой поручик и сам понял, что для того, чтобы приблизиться к императрице, от младшего офицера нужны более значительные услуги, чем поднесенный и принятый темляк.
Но, будьте спокойны, мы еще увидим, как он появится снова и на этот раз окажет ей более важную услугу.
Он поможет задушить Петра III.
Ну а теперь, пока императрица выступает в поход, обратим взгляд на Ораниенбаумский дворец.
Как известно, именно там, в Ораниенбауме, жил император. Однако близилось 29 июня, день святого Петра, и император решил, что это торжественное событие следует отпраздновать в Петергофском дворце.
Он чувствовал себя в полнейшей безопасности.
Ему сообщили об аресте Пассека, но, услышав эту новость, он ограничился тем, что сказал в ответ:
Это сумасшедший!
Утром, исполняя свой замысел, он выехал из Ораниенбаума в большом открытом экипаже вместе с любовницей, с прусским посланником, своим неразлучным спутником, и с несколькими самыми красивыми придворными дамами.
В то время как они весело двигались по направлению к Петергофу, там все пребывали в глубочайшем унынии.
Чуть свет было замечено исчезновение императрицы.
Ее тщетно искали повсюду, пока один часовой не сообщил, что в четыре часа утра он видел, как из парка вышли две дамы.
Впрочем, те, кто прибыл из Санкт-Петербурга, а выехали они все из города до приезда туда Екатерины и до мятежа войск, уверяли, что там все совершенно спокойно.
Тем не менее известие о бегстве императрицы сочли достаточно важным, чтобы сообщить его Петру III.
Один из камергеров отправился в Ораниенбаум,
В двух или трех верстах от дворца он встретился с адъютантом Петра III, Гудовичем, который в качестве курьера ехал впереди императора.
Камергер, решив, что будет лучше, если император услышит новость от кого-то другого, а не от него, передал ее Гудовичу.
Адъютант повернул лошадь и помчался во весь опор.
Поравнявшись с каретой императора, он чуть ли не силой остановил ее.
А поскольку император приказал кучерам ехать дальше, адъютант наклонился к его уху и тихо сказал:
Государь, сегодня ночью императрица убежала из Петергофа, и полагают, что она теперь в Санкт-Петербурге.
Что за глупость! воскликнул император.
Но адъютант добавил несколько слов еще тише, так что их никто не расслышал.
Император побледнел.
Дайте мне выйти, сказал он.
Ему открыли дверцу, и он вышел.
Было заметно, что его колени дрожат.
Он оперся на руку адъютанта и с величайшей горячностью стал расспрашивать его.
Затем, поскольку они находились у открытых ворот парка, он сказал:
Спускайтесь, сударыни, и идите прямо во дворец, там я присоединюсь к вам, а вернее, буду там раньше вас.
Дамы, совершенно озадаченные, повиновались. Они слышали только несколько несвязных слов и терялись в предположениях.
Император сел в опустевшую карету, приказав Гудовичу скакать рядом, а кучеру во весь опор мчаться во дворец.
Прибыв туда, он бросился прямо в спальню императрицы, как если бы то, что ему сказали, нисколько не убедило его, и принялся искать ее повсюду, заглядывая под кровать, открывая шкафы, проверяя тростью потолок и деревянные панели стен.
В то время как он занимался этим, примчались его любовница и молодые дамы, составлявшие нечто вроде его двора.
О, я ведь говорил вам, что она способна на все! вскричал он в запальчивости, к которой примешивался страх.