- как она могла? причитала бабушка, беспомощно раскачиваясь из стороны в сторону и глотая горькие слезы, когда я чувствовала, что плачу вслед за ней совершенно ничего не понимая своим разумом, но не силах подойти к ней и просто обнятьбоясь выдать себя этому голосу.
- Твоя дочь выбрала другую любовь и иную жизнь, отказавшись от прошлого.
И снова он был словно песня рая, убаюкивая и завораживая, даже меня, будучи малым еще несмышленым ребенком.
Но бабушка не поддавалась на журчание слов, неожиданно ударив с силой по двери и проговорив резко и с таким душевным жаром, что казалось, будто сероватый иней, что разрастался на двери, подобно хвори, растает под ее ладонями и от слов, в которых была вся ее сила:
- Будь они прокляты!! Будь они оба прокляты!!
Смех за дверью пробирал до костей своим низким раскатистым звучанием, но вместе с тем завораживал вибрациями, от которых словно даже заледеневшая дверь задрожала, когда мужчина проурчал:
- Осторожнее со словами, женщина. Остороооооожнее.
Впервые за все то время, что я наблюдала испуганно и растерянно за бабушкой, она опустила свои ладони, убрав их от двери, что стала теперь совершенно белой, сжав с силой свои кулаки и буквально прошипев:
- Будь они оба прокляты!
Мужчина снова хмыкнул, и было слышно на удивление отчетливо, как он втянул в себя воздух глубоко и медленно, выдохнув его так же медленно, и заканчивая отрывистым смешком:
- Да будет так.
- Забери их обоих и уходи! В этом доме нет никого для тебя больше!
- Сделаю, как ты хочешь, но она мояяяяяяяя.
Это был странный завораживающий звук, похожий на шипение и урчание огромного зверя одновременно, когда бабушка ловко и проворно подскочила с колен снова, с силой ударив по двери и снова положив свои раскрытые ладони на нее, поверх намерзшего льда, который стал толстой коркой, уже мало напоминая просто иней, что можно растопить теплом собственной руки.
- Уходи прочь! Изыди!! - прикрикнула бабушка надрывно, на что мужчина за дверью рассмеялся, снова вздыхая так, словно устал от бессмысленных речей, проговорив со странной интонацией, в которой опять стелился шелк, - Не думай, что сможешь спрятаться от меня, женщина. А теперь иди, обогрей и успокой мою драгоценность. Девочка совсем околела и испугана.
Лишь когда бабушка обернулась ко мне поспешно и скованно, громко ахнув, я поняла, что мужчина говорил обо мне.
Никто и никогда не называл меня так.
Своей драгоценностью.
Все, что я смогла увидеть, это лишь большую тень, которая проскользнула мимо окна, затмевая собой свет луны и унося лед и холод, отчего дверь снова стала деревянной, и серый иней на полу растаял за пару секунд, в которые бабушка бежала ко мне, чтобы прижать к себе крепко-крепко.
Так крепко, что я слышала, как колотиться ее сердце.
Бабушка ничего не говорила, только поспешно уложила меня в кровать рядом с собой, обнимая и молча.
Я же не могла уснуть, ощущая, что произошло что-то страшное, но пока не понимая совершенно ничего, и боясь спросить, кто был этот человек и о чем он говорил.
Больше бабушка никогда не возвращалась к этой ночи.
Никогда не вспоминала еетолько не спала долгими черными ночами, когда за окнами трещал мороз лютый, а с наступлением темноты заводила в дом, не давая возможности еще поиграть с друзьями в наши снежные игры.
Я была всего лишь ребенком и скоро забыла о том, что случилось, не замечая больше ничего подозрительного и не пытаясь узнать про того, кто же стоял за дверью.
Проходили годы.
Ничего
не менялось.
Только зимы становились все злее и холоднееи в деревне все чаще и чаще стали пропадать или гибнуть люди.
Те, кого я знала или просто видела.
Словно череда нелепых и ужасных случайностей захлестнула нашу деревню в свою воронку, отчего все старухи причитали и стонали, что не было еще таких жестоких зим и столько покойников.
Умирали пожилые от старости или болезни.
Умирали молодыетонули, пытаясь переехать лед на реке.
Умирали от холода, отправляясь на охоту и неожиданно заблудившись.
Просто пропадая.потом их отыскивали случайно, застывших во льду, словно скульптуры.
В те моменты мне не верилось, что когда-то они были живыми людьми.
Что они настоящие
Но даже тогда я не вспоминала о той ночи, странном бабушкином поведении и страшном голосе, что нес в себе лед и ядовитую сладость.
2 глава
Лишь когда мои руки стали отдавать синевой, и я перестала ощущать кончики пальцев, стало ясно, что похода домой не избежать.
Я морщилась, семеня по скользкой дорожке в сторону дома, и пытаясь разгибать свои в конец замерзшие пальцы, когда случайно чуть не снесла с дороги старика, которого видела в наших краях впервые.
- Прошу прощения, я
- Ты замерзла, милое дитя? - прошелестел старческий голос и морщинистые руки потянулись неожиданно ко мне, чтобы раскрыть окоченевшие ладони, осторожно, но настойчиво, отчего я вздрогнула, не ожидая ничего подобного и в первую секунду сильно растерявшись.
Не то, чтобы нас не тискали и не трогали местные бабушки и дедушки.
Просто это было как-тоиначе.
- иду домой за варежками, - почему-то начала оправдываться я, осторожно и незаметно пытаясь убрать свои ладони из рук старца, которые оказались на удивление большими и такими горячими, что стало даже больно.