Елена Синякова Берсерки. 7. Карат. Чёрное сердце
Часть 1
Он целовал ее так откровенно.
Глубоко, чувственно.
Насаживал на собственные бедра. Скользил ладонями по ее коже, задирая короткую юбку.
Он давал почувствовать ей собственное желание, пробуждая в ее теле отклик своими умелыми действиями. Своим телом.
Я видела, как его язык скользил в ней. Как сплетались их губы.
Как глаза девушки закатывались от наслаждения, в котором она растворялась без стыда, позволяя делать с собой все, что только он захочет.
Потому что она хотела этого тоже.
Ее тело двигалось в такт с ним, сливаясь в идеальную мелодию из ритма, который звучал в них самих, и никак не зависел от музыки, что лилась сверху, оглушая басами, отчего пол под ногами подрагивал на особо низких вибрирующих частотах.
Я видела, как девушка запускала тонкие белые пальцы в его черные волосы, где иногда блестела благородная седина, подаваясь навстречу его движениям.
Как тяжело и шумно она дышала, запрокидывая голову.
Как его стройное подтянутое тело выбивало ритм, отчего они оба двигались, словно единый слаженный механизм, где каждая деталь была идеально подобрана друг к другу, создавая то трение и скольжение, в котором утопали тела и их распахнутые души.
Они походили на две яркие бабочки под стеклянным куполом, отгороженные от этого мира тонкой линией хрупкого стекла, но оставаясь на виду. Их тела отливали багровым на черном шелке под неоновыми лампами, что слепили глаза, превращая фигуры во что-то нереальное, томное и запретно-притягательное.
А я смотрела на них, словно вор и не могла оторваться
Смотрела, даже когда эти двое оказались совершенно обнаженными, касаясь друг друга и целуя горячо и несдержанно, отдаваясь своей страсти так глубоко, что не могла дышать даже я.
Стыд и необъяснимый трепет заполняли мое напряженное тело, когда я понимала, что они могут увидеть меня, если просто поднимут головы.
Поймают за этим бесстыжим занятием, заставляя смутиться еще сильнее и бежать с их глаз, но ничего не могла с собой поделать.
Откровение их тел завораживало.
Запретный плод сладок. Да, это было именно так. И его запах начинал кружить голову.
Даже стоя в другом конце зала, я
спиной мужчины, когда неоновый свет падал ему через плечо, деля образ просто демоническим, а блеск глаз почти адским.
Медвежьи боги и святой Праотец!
Со всех сторон нас окружали люди, которые занимались сексом, не сдерживаясь, отчего их стоны и вскрики вперемешку с музыкой, создавали прочный порочный кокон, из которого я хотела вырваться как можно скорее, коря себя за то, что вообще решила войти!
- Нравится, что они делают? Как двигаются?
Карат просто издевался, делая вид, что не слышит моих слов, но не собираясь отодвигаться и выпускать из плена своего тела и этого жуткого, темного, непередаваемого обаяния.
- Нет! рявкнула я в ответ, понимая, что там, где ярость и смятение там масса ошибок.
В том числе в бою и самообороне.
- Вреееееееешь, - Карат обладал не просто завораживающим тембром, а музыкальным голосом. Таким, которому невозможно было не покориться, когда он окутывал тебя сладостно и терпко.
- Вы не можете ощущать моих эмоций! прищурила я глаза, видя, как его в ответ полыхнули жаром.
- Я все вижу в твоих глазах, детка.
- Боюсь, что в вашем возрасте зрение может подводить!
Он рассмеялся. Низко, чувственно, но весело, пока я начинала злиться еще сильнее, оттого что он не воспринимал меня равной себе, а продолжал играть и развлекаться, разнообразя свою жизнь, и казалось бы совершенно не думая о том, что в этот момент могу чувствовать я, зажатая им без права на спасение.
Прав был папа, когда называл его хитрижопым жуком, тюленьей язвой желудка и королем членистоногих! Точнее просто и не скажешь!
Он умело выводил на эмоции любым способом, не кичась совершенно ничем в своем стремлении познать чью-то душу себе в угоду. Вороша ее, словно гнездо, чтобы разорить и оставить в нем пустоту и ярость. А ярость сбивала с толка. Она толкала на неправильные поступки и действия, которые не всегда были во благо.
«Если ты зол значит ты проиграл» - так говорил мой старший брат Свирепый, когда учил меня тактике боя. И как же отчаянно я не хотела проигрывать Карату! Но чувствовала, что уже на пороге этой огненной бездны, над которой он будет стоять победителем, глядя своими проклятыми лукавыми глазами на то, как я лечу вниз.
Он ждал этого.
Своим отточенным чутьем втягивал жадно мое низкое поражение, отчего его глаза начинали полыхать ярче и задорнее, заигрывая, насмехаясь, подталкивая меня сделать последний шаг к бездне, где я сорвусь и позволю ему стать победителем.