Вот почему теперь Мэг осторожно изучала каменную фигурку, размышляя, что же следует попросить, чтобы избежать укуса «жала в хвосте». Денег? Да, это то, что им нужно, но деньги могут прийти самыми непредсказуемыми путями. Безопасности? Благотворительный приют или работный дом тоже обеспечивают безопасность. Даже сэр Артур может ее обеспечить, по крайней мере на какое-то время. Нет, прежде чем заставлять статуэтку исполнить желание, следует сформулировать его очень точно.
Будущее братьев и сестер! Да, это заботило Мэг больше всего. Будущее, достойное дворянских отпрысков. Особенно это касалось семнадцатилетнего Джереми, очень талантливого юноши, которому следовало бы учиться в Оксфорде или Кембридже.
Она выделила это желание как самое важное, но продолжала обдумывать его со всех сторон. Оно казалось слишком расплывчатым, его невозможно выполнить, но именно в этом все они нуждались, и Мэг верила в силу Шилы.
Когда Мэг почувствовала себя готовой, она отыскала особые красные свечи, которые мать хранила именно для этой надобности, и трутницу. Дождавшись, пока фитилек свечи, помещенной на прикроватной тумбочке, загорелся ровным пламенем, наполняя мрачную комнату золотистым светом, Мэг глубоко вздохнула и заставила себя возложить руки на статуэтку.
Сила мгновенно хлынула в нее, и ей показалось, что ухмылка на лице каменной женщины превратилась в гримасу победного ликования, как будто она торжествующе закричала.
Я желаю, как можно тверже произнесла Мэг, чтобы в течение недели все мы получили средства к существованию, как подобает людям нашего общественного положения, а также возвратили себе честь и счастье.
Отступать было нельзя это Мэг помнила с того, первого раза, но на какой-то миг все же заколебалась. Однако тут же одумалась и усилием воли заставила себя глубоко погрузиться в необузданную энергию, которую излучал камень. Эта энергия захлестнула ее лавиной памятных по предыдущему опыту ощущений: боль, дрожь, утрата реальности происходящего, стесненность дыхания В голове ее пронеслась смутная мысль, что следовало бы запереть дверь, чтобы никто не вошел
выглядел просто изящно сложенным, но состоял словно бы из одних мускулов как здоровый хищник, особенно это было заметно теперь, когда он сидел обнаженным.
Граф молча выпил свой кофе и протянул чашку, чтобы Оуэн наполнил ее снова, другой рукой мимоходом потрепав по загривку пса Брэка. И только после этого взглянул на письмо.
Поскольку ты не дурак, Оуэн, меня одолевает в высшей степени дурное предчувствие.
Оуэн протянул ему сложенный лист бумаги. Сакс ощупал его, словно пытаясь угадать содержание.
Старая ведьма не может посягнуть на мой доход или на мою свободу. Значит?.. Не хочет ли она нанести визит, а?
Мне наиболее вероятным представляется, что герцогиня собирается устроить зимний бал в Дейнджерфилде.
Слава Богу. Граф стряхивал с себя остатки сна и на глазах превращался из сонного льва в приготовившегося к прыжку тигра в самом опасном, как представлялось Оуэну, обличье в обличье умного мужчины.
Прежде чем открыть и прочесть наконец письмо, Сакс осушил вторую чашку кофе. Оуэн с интересом наблюдал за ним, потому что мог только гадать, во что выльется дурное предчувствие друга.
Чума и проклятие! произнес наконец Сакс в изумлении. Приготовившийся к одному из знаменитых графских приступов гнева Оуэн вздохнул с облегчением.
Когда Сакс поднял голову от прочитанного письма, он выглядел почти растерянным.
Когда у меня день рождения?
Завтра, как тебе хорошо известно. В новогодний сочельник.
Графа словно подбросило на скомканных простынях, и во всем своем нагом великолепии он проследовал через спальню.
Старая сука! воскликнул он в ярости, но не без доли восхищения. Сакс и его бабка вот уже пятнадцать лет вели непримиримую войну, с тех самых пор, как она стала его воспитывать. Это была война за власть между двумя самыми упрямыми, самыми высокомерными людьми, каких только доводилось встречать Оуэну.
Между двумя самыми взрывными темпераментами.
Можно было догадаться, что надвигалась гроза, тем более что Брэк уже предусмотрительно заползал под кровать.
Сакс намотал на руку край парчовой шторы и резко дернул, наполовину оторвав от стены карниз. Еще один яростный рывок и с потолка обрушилась лавина штукатурки.
Оуэн вздохнул и снова дернул шнур колокольчика, потом поднял с полу черный с золотом восточный халат своего друга и бросил ему. Сакс, не говоря ни слова, надел халат, продолжая ходить по комнате и рычать.
Думаю, на сей раз она тебя прижала, заметил Оуэн.
Сакс походя хватил тыльной стороной ладони но приземистой пурпурной вазе, и та, свалившись на пол, разлетелась вдребезги.
Черта с два, дьявол ее побери! Я пообещал жениться к своему двадцатипятилетию и женюсь. Торренсы ломают много вещей, но никогда не нарушают данного слова.
То есть к завтрашнему дню? переспросил Оуэн, отчаянно пытаясь сохранить хоть каплю здравомыслия в этой комнате. Но это невозможно. Зачем только, черт возьми, ты дал это дурацкое обещание?
Потому что в двадцать лет я был дураком, как большинство мужчин. И двадцать пять казались в то время туманным и далеким будущим! Парная ваза разделила участь первой. К тому же тогда мне казалось, что я вот-вот влюблюсь в идеальную, прелестную девушку. Он раздраженно отшвырнул ногой валявшиеся на дороге черепки. И поверь, я сделал все, что мог, чтобы найти ее.