Мак-Кой доел последний банан, допил воду и медленно осмотрелся. Взгляд его, который он обратил на капитана, лучился теплым сочувствием.
Что ж, капитан, сказал он, чем гореть, стоя на месте, лучше идти вперед. Не может же палуба бесконечно стискивать натиск огня. Сегодня она куда горячее, чем вчера. Не найдется ли у вас для меня пары ботинок? Трудновато становится ходить босиком.
При развороте шхуну захлестнули две огромные волны, и старший помощник заметил, что неплохо было бы залить эту воду в трюм, если б не надо было при этом отдраивать люки. Мак-Кой наклонился над компасом, проверяя курс судна.
Я бы взял круче к ветру, капитан, сказал он. Нас здорово отнесло, пока мы лежали в дрейфе.
Я уже взял правее на один румб. Мало?
Прибавьте еще один, капитан. Шторм подогнал западное течение, теперь оно сильнее, чем вы думаете.
Капитан согласился на полтора румба и в сопровождении Мак-Коя и старшего помощника отправился на мостик посмотреть, не появится ли впереди земля. Были поставлены все паруса, и шхуна
летела вперед со скоростью десять узлов. Океан быстро успокаивался. Но беспросветная жемчужная мгла по-прежнему плотно окутывала «Пиренеи», и к десяти часам капитан начал нервничать. Все матросы стояли на своих местах, готовые, как только завидят сушу, броситься к снастям и повернуть шхуну по ветру. Наткнись они в такой мгле на коралловый риф, шхуна неминуемо погибнет.
Прошел еще час. Трое марсовых напряженно всматривались в светящуюся на солнце жемчужную мглу.
А что, если мы прошли мимо Мангаревы? вдруг спросил капитан.
Пусть себе бежит вперед, капитан, мягко ответил Мак-Кой, не сводя глаз с океана. Это все, что мы можем сделать. Впереди все Паумоту. На тысячу миль вокруг рифы и атоллы. Где-нибудь да высадимся.
Ну что ж, вперед так вперед. Капитан начал спускаться на палубу.
Должно быть, мы уже пропустили Мангареву. Одному богу известно, когда теперь попадется другой остров. Я жалею, что не послушался вас и не взял на полрумба правее, признался он минутой позже. Проклятое течение! Злые шутки играет оно с моряками!
Старые моряки называли Паумоту «Опасным Архипелагом», сказал Мак-Кой, когда они вернулись на корму. А все из-за этого течения.
Однажды я разговорился в Сиднее с одним малым, начал мистер Кониг. Он исходил все Паумоту на торговых судах. Так он уверял меня, что страховой взнос здесь составляет восемнадцать процентов. Это правда?
Мак-Кой улыбнулся и кивнул.
Все верно, да только компании вовсе отказываются страховать суда, объяснил он. Каждый год владельцы списывают двадцать процентов стоимости шхун.
Боже мой! простонал капитан. Значит, шхуна через пять лет ничего не стоит! Он грустно покачал головой. Страшные воды, страшные воды!
Они снова пошли в каюту посмотреть на большую карту, но каюта была полна ядовитых паров, и, задыхаясь и кашляя, они выбежали на палубу.
Вот остров Моренаут. Капитан показал на карту, которую он расстелил на крыше рубки. До него не больше сотни миль, если идти в подветренную сторону.
Сто десять. Мак-Кой с сомнением покачал головой. Можно попытаться подойти к нему, но это очень трудно. Может быть, мне удастся подвести шхуну к берегу, но с таким же успехом я могу посадить ее на риф. Плохое место, очень плохое.
И все-таки попытаемся, решил капитан и принялся прокладывать новый курс.
После полудня убавили парусов, чтобы в темноте не пройти мимо острова, и когда подошло время второй вахты, совсем было приунывшая команда снова воспрянула духом. Земля уже близко, рано поутру их мучениям наступит конец.
Утро следующего дня выдалось тихое и ясное, на горизонте вставало пылающее тропическое солнце. Юго-восточный пассат повернул на восток и гнал шхуну со скоростью восемь узлов. Капитан Девенпорт определил точное место судна, сделав поправку на течение, и объявил, что до Моренаута осталось не больше десяти миль. Шхуна прошла десять миль и еще десять, но тщетно марсовые на всех трех мачтах всматривались в даль: ничто не нарушало однообразия пустынного, сияющего в лучах солнца океана.
И все-таки земля совсем рядом! прокричал им с кормы капитан Девенпорт.
Мак-Кой успокаивающе улыбнулся, а капитан схватил секстан и, бросив на Мак-Коя безумный взгляд, снова принялся за вычисления.
Так и знал, что я прав! закричал он, кончив вычисления. Двадцать один и пятьдесят пять южной широты; один тридцать шесть и два западной долготы. Вот где мы сейчас находимся. Остров в восьми милях под ветром. А что у вас получилось, мистер Кониг?
Старший помощник просмотрел свои выкладки и тихо сказал:
Широта у меня та же, что и у вас, двадцать один и пятьдесят пять, но долгота совсем другая: один тридцать шесть, сорок восемь. Это значит, что остров с наветренной стороны и
Но капитан встретил его слова таким презрительным молчанием, что мистеру Конигу не оставалось ничего другого, как заскрежетать зубами и пробормотать про себя проклятие.
Круче к ветру! приказал капитан рулевому. Три румба вправо, так держать!
Он снова углубился в вычисления, заново проверяя их. Пот лил с него градом. Он нервно кусал губы, жевал усы, грыз карандаш и глядел на цифры с таким ужасом, словно перед ним стояло привидение. Внезапно, охваченный дикой вспышкой гнева, он скомкал исписанный листок и растоптал его ногами. Мистер Кониг злорадно ухмыльнулся, а капитан прислонился к рубке и в течение получаса молчал, размышляя и безнадежно глядя в океан.