Миша! Ты чего?
Стоило Эве выйти на улицу, а он тут как тут, да еще и подкрадывается так, что и не заметишь! И что ему надо? Прыщавый Мишка Шенкельзон жил около Базара, он был из многодетной семьи сапожника Самуила Шенкельзона, и постоянно оказывал Эве по-подростковому глупые знаки внимания. Сказать, что Мишка Эву раздражал было неправильно, ей льстило, что за ней кто-то вьется, но вот если бы этот кто-то был кем-то другим! Да и рано ей думать о гульках, просто так получается, что о них думается само по себе. Эва была еще подростком, истинная красота которой была еще впереди. Это чувствовалось, женственность была в каждом ее движении, в стремлении выглядеть как можно лучше, одеваться красивее, благо, мама прекрасно шила и могла соорудить любой наряд, а в умении переделать старое так, чтобы оно выглядело новым и даже лучше нового в этом маме Лейзе не было равных! Но сейчас Эва настроена гулять не была. Гулять нет, но поговорить-то можно? Посмотрим! решила Эва и уставилась на подходящего парня.
Эвочка, привет!
Вот только не надо этого я тебе не Эвочка! капризно надула губки девочка.
Да ладно тебе, не дуйся! примирительно пролепетал Мишка. Завтра моих старших, Борю и Изю призывают. Мама уже обрыдалась! Собирает. Пойдешь? Проводы у нас будут, я тебя приглашаю! с осознанием своей значимости пробормотал Мишка.
С чего бы это ТЫ приглашаешь? подозрительно переспросила Эвочка.
Ну парень замялся, не зная, что
ответить.
Мы сегодня Арончика проводили. Бедная Моня, плачет и плачет.
Эва решила потихоньку обойти скользкий опрос стороной. С одной стороны, она любила вкусно поесть, а мама Мишки, тетя Клара, славилась своей выпечкой, она даже на свадьбы готовила, вот и когда Арончик с Моней поженились, без ее помощи не обошлось, но идти туда? Этого еще не хватало!
Я знаю, видел вас у военкомата, подойти боялся. уже как-то спокойнее пробормотал Миша.
Наступила тишина, Эве говорить уже как-то расхотелось, паренек помялся, погримасничал, стараясь выдавить из себя что-то путное, но так ничего придумать не смог, его хватило только на то, чтобы спросить:
Так ты идешь?
Нет. коротко ответила девушка и развернулась домой, показывая всем своим видом, что разговор окончен.
Пока, уже еле тихо пробелькотел Мишка.
Будь здоров! четко и громко бросила через плечо Эва.
Она шла домой, в семью, туда, где все было хорошо, где ее всегда ждали и любили. А война? Что война? Она ведь где-то там, далеко-далеко! Девочка не понимала, что началось, что эта страшная война перекроит ее судьбу, пройдется катком по ее семье и по ней самой, это для нее война была как-то далеко, где-то там А если это где-то там, то зачем волноваться? Но это «где-то там» уже стояло у порога ее дома.
Глава тринадцатая. Ташкентский закат
Три брата
Товарищи! Граждане! Братья и сестры! Бойцы нашей армии и флота!
К вам обращаюсь я, друзья мои!
Вероломное военное нападение гитлеровской Германии на нашу Родину, начатое 22 июня, продолжается.
Несмотря на героическое сопротивление Красной Армии, несмотря на то, что лучшие дивизии врага и лучшие части его авиации уже разбиты и нашли себе могилу на полях сражения, враг продолжает лезть вперед, бросая на фронт новые силы... Над нашей Родиной нависла серьезная опасность.
Сталин И. Выступление по радио 2 июля 1941 года
Глава тринадцатая
Ташкентский закат
22 июня 1941 года
22 июня запомнился как день очень и очень душный. Было нечем дышать, сердце рвалось из-под простенькой блузы, которую сама и сшила, и все не могло успокоиться. Небо, яркое, по-летнему свирепо сверкало лазурью, и огромное солнце слепило, пылало, сияло, но не было в этом сиянии торжественности и спокойствия, а была какая-то угроза, насмешка, издевка. Днем, почти в самое пекло, на голову обрушились страшные слова Молотова. Люди, собравшиеся у перекрестка, там, где стояли угловатые репродукторы, похожие на черные воронки, застыли в горе и недоумении. А ее сердце сразу стиснуло горем. «Как там мой Аркадий? Он ведь на самой границе? Что там твориться, они ведь первые принимают удар! Боже мой! Только бы он был жив!». И пока люди не торопились расходиться, сумрачно обсуждая услышанную новость, она все шептала и шептала про себя: «Только бы он был жив!».
Но постепенно собравшиеся на площади начали расходиться. Обсуждение новости на русском, узбекском, армянском, идише подошло к концу, все понимали, что произошло что-то страшное, вот только никто еще не понимал, насколько долго продлиться эта ночь войны!
Анник шла домой, но чувствовала, что ноги совершенно не держат, дрожат, было как-то противно от ощущения комка где-то под грудиной, в самом верху живота, тут же набралась слюна, которую пришлось несколько раз сглотнуть, прежде чем успокоилась. Подумав, постояв чуть у высокого глинобитного забора, которыми богаты улочки старого Ташкента, женщина изменила маршрут: ноги сами несли ее в церковь. Встав у иконы Божьей Матери, Анник зажгла свечу самую большую из тех, что были у служки в церкви, и стала истово молиться. И все, о чем просила она Господа и Деву Марию, и всех святых это спасти ее сына, политрука красной армии, раба божия Аркадия.