И вот сейчас этому мог прийти конец. Враг. Война. Она учила в школе немецкий. А потом старалась немецкий развивать, потому что самая интересная литература по математике была именно на немецком. В университете она имела доступ к иностранным научным статьям, да и среди книг по математике, которые она обнаружила в библиотеке одного из могилевских коллег, математика с дореволюционным стажем, было несколько на немецком. Рива попросила эти книги. Чтобы попрактиковаться в языке. Это было интересно. Математические формулы пишутся на универсальном языке, они помогали выловить подтекст переводимых фраз, а уточнения немецких выражений давало ключ к пониманию формул. Это был ее собственный универсальный рецепт усвоения иностранного языка. Прибавьте к этому великолепную память и гигантскую трудоспособность. Вот и получается, что немецкий девушка прекрасно знала, бегло читала, а разговорную практику ей составляла Фаина Рубашкина, учительница немецкого в ее школе. Они не были залихватскими подругами, разница в возрасте была существенной, но Фаине Николаевне очень нравилось то упорство, с которым молодая учительница овладевала иностранным языком. Поэтому обе учительницы частенько задерживались в школе, просто чтобы пообщаться на немецком. Темы они никогда заранее не обговаривали. Один раз тему задавала Рива, другой Фаина, они даже соревновались между собой, кто выберет тему позаковыристее, чтобы было сложнее, поначалу учительница немецкого раз за разом ставила учительницу математики в сложное положение, но вскоре ее усилия стали пропадать даром, а еще через небольшое время уже Рива ставила перед Фаиной сложные задачи.
А тут получалось, что именно немцы, самая культурная и одаренная нация в Европе идет на нас войной. Это не укладывалось в голове. «И как они там могли выбрать своим вождем Гитлера?» «И что там делают немецкие коммунисты? Куда они подевались?» «Неужели нельзя остановить эту войну?». Такие мысли каждый день возникали в голове молодой учительницы, терзали ее, выбивали из сил. Может быть, она не всегда вопрошала к себе именно такими фразами, но суть от этого не менялась. Война уничтожила привычную шкалу ценностей, сбила мировоззренческие настройки, разрушила привычные культурные штампы. И не только у Ривы Но мы-то говорим о ней, вот и получалось, что растерянность и нерешительность, которые в первые дни наблюдались у девушки, были вызваны вполне понятными, даже очевидными, вещами.
И только семья, ее семья, оставалась тем камнем, за который ее мозг сумел зацепиться, дабы не сорваться в пучину ужаса и отчаяния, который внушала война.
Рива шла по вечерней улице. Город быстро скатывался в летнюю ночь. Комары, которых у Днестра
всегда превеликое множество, по вечерам носились толпами в поисках крови. Настроение было минорное.
Рива Абрамовна! Здравствуйте!
Ей навстречу шел Йонка Деген. Молодой, вихрастый, невысокий, с живыми черными глазами, чуть грубоватыми чертами лица и веселым озорным характером, этот парень был ходящим складом пиротехники. В нем все бурлило, взрывалось, его поступки бывали совершенно непредсказуемыми. Он был талантлив, как черт, и у него было два пути в гении либо на самое дно Правда, преступником тоже мог бы стать гениальным. Но! Дегены были уважаемой семьей! И Йонку ждало какое-то престижное будущее. Его родители были в этом уверены. А сам паренек про это и не думал. Он жил каждым днем, жил, и был в этой своей непосредственности так хорош! Не смотря на свое настроение, Рива заулыбалась!
Йонка! Добрый вечер! Как поживаешь?
Это что, такое проявление вежливости, Рива Аб
Йонка, мы уже говорили, что вне школы ты можешь меня называть по имени, Ребекка, мы же в «Синей блузе» друг друга только по именам называли.
Так я же не успел
Рос бы чуть быстрее, и успел бы, пошутила девушка, ничего и на твое время что-то интересное найдется. Да, тебе Валик Куняев привет передавал.
Здорово, вы что, его видели? удивился Йонка. И на его лице тоже появилась улыбка, удивительно, но он с Валиком прекрасно дружили, не смотря на большую разницу в возрасте.
Да, видела, в Жмеринке, он помог мне до Могилева добраться, в первый день войны.
Да лицо Йонки стало серьезным, а знаете, Ребекка, он ведь к вам относится
И парень стал мучительно подбирать такое слово, которое бы соответствовало слову «любовь», но не было именно им, да еще и подходило ко всей этой ситуации. Ребекка опять улыбнулась.
Йонка, пусть наши с Валиком отношения останутся между нами, разве тебе не говорили, что вмешиваться в чужие чувства неприлично
Ну засмущался паренек. Потом, уловив, что волна разговора стала все-таки серьезной, добавил:
А мы послезавтра уезжаем Нас эвакуируют. Мама говорит, что это ненадолго, но если ненадолго, то зачем ехать?
Рива подала плечами.
Сейчас многие уезжают. Все-таки идет война. А чем дальше от войны, тем спокойнее.
А вы не собираетесь ехать? Вот вы же комсомольская активистка, их тоже эвакуируют, так папа говорил.
Если будет возможность всей семьей эвакуироваться, то конечно же, но пока что такой возможности нет. Мы все тут. Аарона, мужа Мони забрали на фронт. У нас в семье маленький ребенок, как ему будет в эвакуации? Да и не дойдут немцы до Могилева, я уверена.