такая ответственность. Но я сказала ему: «Арончик, ты сможешь». Мэри первый месяц доставляла много хлопот, но я старалась, чтобы он их не чувствовал: это моя работа: встать, переодеть, накормить. Мэри всегда хорошо кушала. Это был единственный способ ее успокоить: дать сиську. Фокус: ап! Поела и спит!
Надо помахать мужу рукой Он видит? Да, он увидел! Как здорово, что он видит, что мы его провожаем. Пусть знает, что мы его любим. Мы это я и Мэри.
Когда мы счастливы мы эгоисты. Да, сестры относятся к Арончику, как к своему, родители тоже считают его своим, пусть с оговорками, но любим-то, любим-то его мы с Мэри, я это знаю наверняка, Мэри знает это наверняка.
И тут все обрывается. Следует короткая команда, они все еще в гражданской одежде, Моня вспоминает, что в пиджаке внутренний карман был с небольшой дыркой, а она забыла его подштопать, но уже не исправить, а они, уже какие-то военные, чужие забираются на машину, полуторку, крытую брезентом. Моня понимает, что Арончик, ее Арончик уже отыскал её в толпе провожающих, загремела громкая бравурная музыка, кажется, что-то там про кавалеристов, под эту музыку машина выезжает на тесную улочку, а еще какая-то минута и исчезает за поворотом.
Теперь надо как-то прожить без мужа. К ней прижимаются сестры. Ну да, сейчас надо быть всем вместе. Так проще дождаться. И сколько всего надо сделать. Сейчас вернемся, надо покормить Мэри. Она еще не плачет, но скоро-скоро так захочет есть, что мало не покажется. А кормить где-то в переулке, или на лавочке у чужого дома Нет, кормление ребенка требует тишины и стен родного дома. Они быстро стали спускаться с небольшого холма, на который выбрался военный комиссариат. Тут недалеко: два поворота, переулок вот и наш дом.
Пришли девочки. Абрам свою жену уже не успокаивал, получились небольшие посиделки с женским коллективом. Отец говорил о том, что война совершенно непредсказуемая вещь, что надо настраиваться на то, что все будет хорошо, но и трудностей будет много. И пока семья будет вся вместе, они обязательно смогут все пережить. А просто так сорваться и куда-то бежать, ну они так не могут. Семья большая. Надо куда-то ехать, а куда и к кому? У Лейзы и у Абрахама все родственники не дальше Винницы. Может быть, сюда война и не дойдет. Он старался быть убедительным, но у него самого на душе было тревожно, но показать это своим девочкам (в том числе и жене) Абрам не мог, все-таки статус главы семейства обязывал. И все-таки успокоить их удалось, за общим столом стали решать, что им делать дальше. Больше всех его беспокоила Моня, правда, была надежда, что Мэри не даст мамочке сорваться, уронить себя в депрессию, необходимость заботиться о ребенке это великая сила.
Снова голос отца был спокойным, сдержанным, решительным. Всё обговорили, выпили чаю, пошли и перенесли вещи Мони и Мэри со съемной квартиры домой. Монечка заняла диванчик в маленькой комнатке перед большой (гостиной), там же расположили и детскую кроватку, которую Абрам смастерил собственноручно из материалов, которые выписали на работе. Теперь сестры и родители пробирались осторожно мимо тихо сопящей Мэри. Она была на редкость спокойным ребенком и сильно маме не досаждала, спала ночью крепко, просыпалась рано утром, но как только ее кормили и меняли пеленки, как девочка снова засыпала, давая маме еще немного времени на отдых.
Но слишком долго пребывать в радушном расстоянии молодой маме не удалось. Время, закрученное часовой спиралью, раскручивало стрелки главного боя, вот-вот и пробьет их час, час делать свой выбор, час, закрученный в их собственную мертвую петлю. Скоро Моне придется расстаться со многими комплексами и иллюзиями. Война помогает точно расставить жизненные приоритеты, когда шелуха правил и привычек уступает жизненной необходимости. Но эти несколько дней, пока война не пришла в бывший пограничный городок, эти несколько дней позволяют людям оставаться людьми, еще теми, довоенными
В жизни молодой учительницы был момент, который она вспоминать не любила, но, почему-то именно сейчас вспомнила его. Это было во время практики. Молодая студентка только-только должна была закончить Симферопольский педагогический (который не так давно образовали из Симферопольского университета имени Фрунзе)[2], но перед защитой диплома была отправлена на преддипломную практику в одну и школ небольшого городка Армянска. В тридцатых годах это был даже не город, а Эрмени Базар крупное село невдалеке от Перекопа, оно было основано переселенцами из Ор-Капу, в основном греками и армянами. Это был торговый центр у ворот Крыма. Сам Армянск (его уже переименовали из Эрмени Базара)[3] был в тридцатых годах скопищем лачуг, в живописном порядке разбросанными вдоль
Сиваша в окружении невысоких скифских курганов. Пожалуй, только здание сельсовета да построенная недавно школа говорили о том, что в древний базар пришла современная цивилизация.
Моня никогда не отличалась особой живостью, она была немного медлительна, флегматична, работу свою делала не спеша, но очень основательно, почти ничего не упускала из виду и почти всегда доводила начатое до логического конца. Она была учительницей младших классов, а потому ее спокойствие и невозмутимость была при общении с толпой юрких малюток весьма кстати. Но у этой основательности была и обратная сторона девушка делала работу медленно, а поэтому подолгу задерживалась на работе.