Вы непременно должны это сделать. Это ваша миссия, ваш крест; я вас так понимаю. Я сама люблю Ореста Германовича, я ничего не ищу, не хочу от него, я, просто, стихийно его люблю. У меня было пятьдесят шесть любовников, вон там моя книжка. Они все записаны. И она, не вставая с ковра, проползла к маленькому столику, где лежала тетрадка в темно-лиловом коленкоровом переплете с вытисненной золотом адамовой головой. Полина порылась в ней немножко и прошептав:
Два месяца тому назад пятьдесят пятый застрелился, снова ее захлопнула. Окончив это мрачное интермеццо, она снова продолжала:
Но Ореста Германовича я люблю стихийно. Я ничего не требовала Вы не знаете, Ираида Львовна, какое счастье сидеть, смотреть в глаза и ничего не требовать Вот вы ко мне относитесь как к человеку, это я так ценю, а то ведь все и мужчины и женщины смотрят на меня с вожделением. Я же не виновата Когда я была маленькой, мы жили в Виленской губернии. У нас был пруд В лунные ночи я к нему спускалась, опускала голые ноги в воду и мечтала Когда я разговариваю с вами, я всегда это вспоминаю А знаете, этот генерал Перевертников, он серьезно женится на Манжетке
При всей своей невыразительности лицо Ираиды Львовны изображало все явственнее и явственнее недоумение, но когда дело дошло до Манжетки, то гостья уже не вытерпела и с некоторым страхом спросила:
Послушайте, милая Полина! какая Манжетка? и какое это имеет отношение к нашему делу?
Манжетка? Это Катя Доброхотова. У меня все знакомые как-нибудь прозываются. Вы знаете: Иван Иваныч, Петр Петрович, это так банально, по-мещански. А у меня есть Манжетка, Пепел, Полтинник, Шпингалет, Орхидея, Нечаянно.
Но, милая Полина, ведь такие прозвища в ходу у воришек или у потерянных женщин.
Да? Может быть. Мне все равно. Я не имею предрассудков. И чем же потерянная женщина хуже нас?
Ираида Львовна, очевидно, не очень соглашалась с мнением Полины, потому что, оставив без ответа ее вопрос, спросила: Откуда же вы знаете, милая Полина, то, что вы сообщили по телефону?..
Ах, это целая история! начала было Полина Аркадьевна, но была прервана звонком, на который, по-видимому, никто не шел.
Это ужасно! Никогда не дадут поговорить. Еще звонят? Паша, Паша! скажите, что меня нет дома, что я умерла, что хотите!
И Полина Аркадьевна бросилась к передней, но было уже поздно, так как в дверь входили три молодых человека.
Зачем вы пришли? Паша же вам сказала, что я умерла.
Вот мы и пришли навестить дорогую покойницу, ответил самый высокий из молодых людей, улыбаясь и кладя форменную фуражку на пол.
Иней, Чижик и Шпингалет! представила хозяйка Ираиде вновь пришедших.
Те пробормотали свои настоящие фамилии и тотчас уселись по креслам, заняв ногами весь пол. Полина говорила уже весело и громко, поспев все-таки шепнуть Ираиде: «Иней, это сорок девятый.»
Какой сорок девятый?
Ну, да там, из моей книжки Он тоже стрелялся, но выздоровел.
Но, милая, ему же на вид пятнадцать лет.
Ему семнадцать И потом, что же? Я молодых больше люблю.
Я не про то!.. Это когда же вы поспели? Это было давно, раз теперь пятьдесят шестой?
Очевидно, шепот дам не ускользнул от слуха кавалеров, потому что Чижик пробасил:
У Полины это быстро делается. Вы ее, очевидно, мало знаете. И потом, обращаясь к Инею, продолжал:
Ну, ты сорок девятый самоубийца, дай-ка мне папироску!
Беленький мальчик вытащил портсигар, усеянный монограммами, а Ираида Львовна поднялась, чтоб уходить. Хозяйка ее удерживала, гнала своих гостей, но те сказали, что не уйдут, пока Полина не напоит их кофеем, а Ираида Львовна должна была спешить к Пекарскому, хотя спешить было нечего, не разузнав в точности все угрожающие ему обстоятельства.
Полина Аркадьевна набросилась почему-то прямо на Шпингалета, упрекая его в том, что именно он навел к ней всю компанию и помешал деловому разговору.
Ну,
виноват, виноват! Я не знал, что ты у нее хочешь просить денег.
Дама запустила в него Чижиковым портсигаром, промахнулась и, быстро сбросив туфлю с ноги, на которой не было чулка, закричала не своим голосом: Целуй ногу, чудовище!
Шпингалет мялся, два других молодых человека сдерживали смех, а Полина, вдруг понизив голос до яростного шепота, повторила: Сейчас же целуй ногу! а то я тебя зарежу.
Иней уже громко рассмеялся и вместе с Чижиком стал уговаривать Шпингалета, чтоб он исполнил желание хозяйки.
Тот опустился на колени, задев шпагой за столик, где лежала лиловая книга Полининых любовников, и молча прикоснулся губами к сухой ноге с синими жилками. Быстро, как эксцентрик, опять надев золоченую туфлю, успокоенная Полина весело спросила:
У тебя, Чижик, есть деньги?
Рублей сто есть.
Тогда мы все едем обедать, а потом кататься, кататься! Затем будто облачко прошло по небольшому Полининому лбу, и она задумчиво сказала, играя берилом, с которым никогда не расставалась, даже на ночь:
Шпингалет еще у меня в долгу! за его невежество и непослушание он должен
Свезти тебя на скачки и накормить ужином?
Ничего подобного Он должен меня познакомить
Она вынула из сумочки, валявшейся где-то тут же на полу, обрывок бумажки и продолжала: