Аксинья говорила нужно вам двери покрасить. Эти, что ли? спросил он меня.
Да, голубчик. Вот здесь, в передней, шесть дверей. Нужно их выкрасить красной краской в цвет обоев. Понимаете?
Он презрительно усмехнулся:
Я вас очень понимаю.
И, прищурив глаз, посмотрел на дно моей души. Я слегка смутилась. Никто не любит, когда его очень понимают.
Так вот, не можете ли вы сейчас приняться за дело?
Сейчас?
Он усмехнулся и отвернул лицо, чтобы не обидеть меня явной насмешкой:
Нет, барыня. Сейчас нельзя.
Отчего же?
Ему, видимо, неприятно было объяснять тонкости своего ремесла перед существом, вряд ли способным понять его. И, вздохнув, он сказал:
Теперича десятый час. А в двенадцать я пойду обедать. А там то да се, смотришь, и шесть часов, а в шесть я должен шабашить. Приду завтра в семь, тогда и управлюсь.
А вы хорошо краску подберете?
Да
уж будьте спокойны. Потрафим.
На другое утро, проснувшись, услышала я тихое пение:
«Последний нонешний дене-очек»
Оделась, вышла в переднюю.
Маляр мазал дверь бледно-розовой краской.
Это что же, голубчик, верно, грунт? Он презрительно усмехнулся:
Нет, это не грунт, а окраска. Это уж так и останется.
Да зачем же? Ведь я просила красную, под цвет обоев.
Вот эту самую краску вы и хотели.
Я на минутку закрыла глаза и обдумала свое положение. Оно было довольно скверное.
Неужели я вчера сошла с ума и заказала розовые двери?
Голубчик, робко сказала я. Насколько мне помнится, я просила красные, а не розовые.
Энто и есть красные, только от белил они кажутся светлее. А без белил, так они совсем красные были бы.
Так зачем же вы белила кладете?
Он смерил меня с ног до головы и обратно. Усмехнулся и сказал:
Нам без белил нельзя.
Отчего?
Да оттого, что мы без белил не можем.
Да что же: краска не пристанет или что?
Да нет! Какое там не пристанет. Где же это слыхано, чтобы масляная краска да не пристала. Очень даже вполне пристанет.
Так красьте без белил.
Нет, этого мы не можем!
Да что вы, присягу, что ли, принимали без белил не красить?
Он горько задумался, тряхнул головой и сказал:
Ну, хорошо. Я покрашу без белил. А как вам не пондравится, тогда что?
Не бойтесь, понравится.
Он тоскливо поднял брови и вдруг, взглянув мне прямо на дно души, сказал едко:
Сурику вам хочется, вот чего!
Что? Чего? испугалась я.
Сурику! Я еще вчерась понял. Только сурику вы никак не можете.
Почему? Что? Почему же я не могу сурику?
Не можете вы. Тут бакан нужен.
Так берите бакан.
А мне за бакан от хозяина буча будет. Бакан восемь гривен фунт.
Вот вам восемь гривен, только купите краску в цвет.
Он вздохнул, взял деньги и ушел.
Вернулся он только в половине шестого, чтобы сообщить мне, что теперь он «должен шабашить», и ушел.
«Последний нонешний дене-очек» разбудил меня утром.
Маляр мазал дверь тусклой светло-коричневой краской и посмотрел на меня с упреком.
Это что же грунт? с робкой надеждой спросила я.
Нет-с, барыня, это уж не грунт. Это та самая краска, которую вы хотели!
Так отчего же она такая белая?
Белая-то? А белая она известно отчего от белил.
Да зачем же вы опять белил намешали? Красили бы без белил.
Без белил? печально удивился он. Нет, барыня, без белил мы не можем.
Да почему же?
А как вам не пондравится, тогда что?
Послушайте, сказала я, стараясь быть спокойной. Ведь я вас что просила? Я просила выкрасить двери красной краской. А вы что делаете? Вы красите их светло-коричневой. Поняли?
Как не понять. Очень даже понимаю. Слава богу, не первый год малярией занимаюсь! Краска эта самая настоящая, которую вы хотели. Только как вам нужно шесть дверей, так я на шесть дверей белил и намешал.
Голубчик! Да ведь она коричневая. А мне нужно красную, вот такую, как обои. Поняли?
Я все понял. Я давно понял. Сурику вам хочется, вот что!
Ну, так и давайте сурику.
Он потупился и замолчал.
В чем лее дело? Я не понимаю. Если он дорого стоит, я приплачу.
Нет, какое там дорого. Гривенник фунт. Уж коли это вам дорого, так уж я и не знаю.
Он выразил всем лицом, не исключая и бородавки, презрение к моей жадности. Но я не дала ему долго торжествовать:
Вот вам деньги. Купите сурику.
Он вздохнул, взял деньги:
Только сурик надо будет завтра начинать. Потому теперь скоро обед, а там то да се и шесть часов. А в шесть часов я должен шабашить.
Ну, бог с вами. Приходите завтра.
«Последний нонешний дене-очек»
Он мазал дверь тускло-желтой мазью и торжествовал:
Я же говорил, что не пондравится.
Отчего же она такая светлая? спросила я, и смутная догадка сжала мое сердце.
Светлая?
Он удивлялся моей бестолковости:
Светлая? Да от белил же!
Я села прямо на ведро с краской и долго молчала. Молчал и он.
Какой-то мыслитель сказал, что есть особая красота в молчании очень близких людей.
Он очнулся первый:
Можно кобальту к ей подбавить.
Кобальту? чуть слышно переспросила я и сама не узнала своего голоса.
Ну да. Кобальту. Синего.