Что вам угодно, Смуров?
Я бы хотел, Даниил Иванович, поговорить с вами приватно.
Насчет чего же?
Насчет греческого.
Разве у вас не все благополучно?
Нет, у меня три с плюсом.
Так чего же вам?
Нет, я вообще хотел поговорить
с вами о греческом, и вы, пожалуйста, Даниил Иванович, позвольте мне прийти к вам на квартиру.
Да, пожалуйста, пожалуйста. Адрес мой знаете. Хотя это более чем замечательно: человек, у которого все благополучно, и желающий приватно говорить о греческом. Пожалуйста, я живу один, от семи до одиннадцати всегда к вашим услугам.
Даниил Иванович стал уже подыматься по половику лестницы, но, остановись, закричал Ване: «Вы, Смуров, не подумайте чего: после одиннадцати я тоже дома, но ложусь спать и способен уже только на самые приватные объяснения, в которых вы, вероятно, не нуждаетесь».
Ваня не раз встречал Штрупа в Летнем саду и, сам не замечая, поджидал его, всегда садясь в одну и ту же аллею, и, уходя, не дождавшись, легкой, несмотря на преднамеренную медленность, походкою, зорко всматривался в похожие на Штрупа фигуры мужчин. Однажды, когда, не дождавшись, он пошел обойти часть сада, где он никогда не бывал, он встретил Коку, шедшего в расстегнутом паль-то поверх тужурки.
Вот ты где, Иван? Что, гуляешь?
Да, я довольно часто здесь бываю, а что?
Что же я тебя никогда не вижу? Ты где-нибудь в другой стороне сидишь, что ли?
Как придется.
Вот Штрупа я каждый раз встречаю и даже подозреваю не за одним ли и тем же мы и ходим сюда?
Разве Штруп приехал?
Некоторое время. Ната и все это знают, и какая бы Ната ни была дура, все-таки свинство, что он к нам не является, будто мы какая-нибудь дрянь.
При чем же тут Ната?
Она ловит Штрупа и совершенно зря это делает: он вообще не женится, а тем более на Нате; я думаю, что и с Идой-то Гольберг у него только эстетические разговоры и я напрасно волнуюсь.
Разве ты волнуешься?
Понятно, раз я влюблен! и, позабыв, что он разговаривает с не знавшим ее дел Ваней, Кока оживился: Чудная девушка, образованная, музыкантша, красавица, и как богата! Только она хромая. И вот хожу сюда каждый день видеть ее, она здесь гуляет от 34 часов, и Штруп, боюсь, ходит не затем же ли.
Разве Штруп тоже в нее влюблен?
Штруп? Ну, уж это атанде, у него нос не тем концом пришит! Он только разговоры разговаривает, а она-то на него чуть не молится. А влюбленности Штрупа, это совсем другая, совсем другая область.
Ты просто злишься, Кока!..
Глупо!..
Они только что повернули мимо грядки красной герани, как Кока провозгласил: «Вот и они!» Ваня увидел высокую девушку, с бледным кругловатым лицом, совсем светлыми волосами, с афродизийским разрезом больших серых, теперь посиневших от волнения глаз, со ртом, как на картинах Боттичелли, в темном платье; она шла, хромая и опираясь на руку пожилой дамы, между тем как Штруп с другой стороны говорил: «И люди увидели, что всякая красота, всякая любовь от богов, и стали свободны и смелы, и у них выросли крылья».
В конце концов Кока и Боба достали ложу на «Самсона и Далилу». Но первое представление было заменено «Кармен», и Ната, по настоянию которой и было затеяно это предприятие, в надежде встретиться со Штрупом на нейтральной почве, рвала и метала, зная, что он не пойдет без особых причин на эту столь хорошо известную оперу. Место свое в ложе уступила Ване, с тем, чтобы, если она посреди спектакля приедет в театр, он уезжал домой. Анна Николаевна с сестрами Шпейер и Алексей Васильевич отправились на извозчиках, а молодые люди вперед пешком.
Уже Кармен и ее подруги плясали у Лилас Пастьи, когда Ната, как по вдохновенью узнавшая, что Штруп в театре, явилась вся в голубом, напудренная и взволнованная.
Ну, Иван, тебе придется сокращаться.
Досижу до конца-то действия.
Штруп здесь? спрашивала Ната шепотом, усаживаясь рядом с Анной Николаевной. Та молча повела глазами на ложу, где сидела Ида Гольберг с пожилой дамой, совсем молоденький офицер и Штруп.
Это прямо предчувствие, прямо предчувствие! говорила Ната, раскрывая и закрывая веер.
Бедняжка! вздохнула Анна Николаевна.
В антракте Ваня собирался уходить, как Ната остановила его и позвала пройтись в фойе.
Ната, Ната! раздавался голос Анны Николаевны из глубины ложи, прилично ли это будет?
Ната бурно устремилась вниз, увлекая за собой Ваню. Перед входом в фойе она остановилась у зеркала поправить свои волосы и потом медленно пошла в еще не наполнившийся публикою зал. Штрупа они встретили: он шел в разговоре с тем же молодым офицером, что был в ложе, не замечая Смурова и Наты, и даже тотчас вышел в соседнюю проходную комнату, где за столом с фотографиями скучала завитая продавщица.
Выйдем, страшная духота! проговорила Ната, таща Ваню за Штрупом.
С того выхода нам ближе к месту.
Не все ли равно! прикрикнула
девушка, торопясь и почти расталкивая публику.
Штруп их увидел и наклонился над фотографиями. Поравнявшись с ним, Ваня громко окликнул: «Ларион Дмитриевич!»
Ах, Ваня? обернулся тот. Наталья Алексеевна, простите, сразу не заметил.
Не ожидала, что вы здесь, начала Ната.